— Знаю. Домой пора.

— Тогда с вашего позволения займусь тем берегом, до которого нам осталось дойти.

Я молча оставил ему карту. Северная бухта от нас никуда не уйдёт, а вот за четыре пушки из шести пока предстояло расплатиться. Бао ведь шёл с нами не только ради знакомства с императором.

В Кантоне госпожа Чжэн первым делом выслушала сына. Рассказывал он с азартом, раза два наглядно показывая, как шла в атаку «Юнона», пока приёмная мать молча поглядывала на свежий розовый рубец у него на запястье. К той минуте, когда Бао дошел, наконец, до дележа добычи, наши приходные ведомости уже лежали перед ней на столике.

Служащий вслух прочёл условия уговора. Я подтвердил цену и велел отсчитать три тысячи двести пиастров из тех денег, что оставлял в её доме специально под покупку оружия. Наконец-то это серебро удалось потратить ровно на то, для чего оно береглось.

После расчёта докупленную часть вписали в общую ведомость: четыреста пятьдесят ружей, шесть пушек и отдельно порох, свинец и ядра к тем и другим. Бао приложил свою печать и передал бумагу мне. Теперь всё оружие, отобранное на вьетнамском берегу, было моим безраздельно.

— Долго выбирали? — поинтересовалась госпожа Чжэн через переводчика.

— Начал с самой большой бронзовой пушки, да капитан вовремя отговорил.

Бао со смехом вставил несколько слов от себя, и хозяйка усмехнулась:

— Хорошо, что вы его послушались.

Затем я показал императорское пожалование. Тут она сразу велела позвать другого письмоводителя, хорошо разбиравшегося в вьетнамских казённых бумагах. Нужные строки прочли вслух, имя государя и прямое предписание северным чиновникам явно сказали ей куда больше, чем мои рассказы о милостивом приёме.

— Хотите перенести торговлю туда? — спросила она.

— Хочу завести ещё одну точку. Ваш торговый дом в Кантоне мне нужен по-прежнему. Сам я на днях ухожу к островам, поэтому прошу вас об услуге: подыщите надёжного человека, который съездит к Вандону, осмотрит берег и прикинет первые расходы. Прежде чем затевать стройку, я должен увидеть расчёт. Тогда и решим, за что браться в первую очередь.

Управляющий для такого дела, заметила она, подойдёт не всякий: язык там чужой, а рядиться с местными жителями придётся за каждую мелочь, вплоть до покупки досок.

— Потому я и пришёл к вам. Найдёте подходящего человека — напишите с первой оказией. Только деньги, отложенные на Гавайи, в это дело не трогаем.

Госпожа Чжэн согласилась присмотреть человека и навести справки. Загадывать дальше пока было рано. Пока её посланец будет осматривать бухты у Вандона, я как раз успею доставить ружья Камеамеа и повидать семью, а уж потом можно будет решать, сколько серебра выделить новой пристани.

Заодно я напомнил о шести оплаченных бамбуковых заготовках для ракет. Они так и оставались у мастеров на нашей прежней ремонтной стоянке. Мы условились, что люди госпожи Чжэн заберут их с попутным судном. Тащить длинные жерди через полмира мне сейчас совершенно не улыбалось.

А вот для пушек требовался отдельный перевозчик. Через торговый дом вскоре нашли американский бриг, собиравшийся идти к западному побережью Америки. С мистером Ридом, капитаном «Бетси», мы встретились прямо у него на борту. Он сперва провёл меня в трюм к месту, куда можно было уложить стволы, дотошно выспросил их вес и потребовал предъявить положенный боезапас. Я, в свою очередь, поинтересовался, как именно он намерен сдавать груз в Калифорнии. Вдоль тех берегов американец уже ходил, но ни людей дона Диего, ни Кускова в лицо не знал.

Пришлось подробно объяснить, у кого искать помощи с разгрузкой, и тут же засесть за письма: одно я составил для наших испанских друзей через дона Диего, другое — для Кускова. Во втором отписал, что направляю шесть пушек со всем снаряжением для защиты калифорнийского хозяйства. Приложил к пакету известное мне описание подхода и якорной стоянки. Рид тут же сличил его со своей картой и задал несколько весьма толковых морских вопросов.

Одного короткого «отвезёте в Калифорнию» такому человеку было мало. За доставку он запросил шестьсот пиастров. Сторговались на пятистах, которые по моему распоряжению тут же выплатили из оставленного в торговом доме запаса. Капитан письменно обязался сдать орудия и пакеты указанным получателям и выдал расписку о приёме груза на борт. Перед погрузкой мы вдвоём сверили опись до последнего ядра, так что списать по дороге «забытый» припас он при всём желании не смог бы.

Погрузка отняла два полных дня. Наш боцман сам сопровождал первую шлюпку, а плотник зорко следил, как американцы раскрепляют груз в трюме. Рид их не торопил, прекрасно понимая, что в море сорвавшиеся пушки станут его собственной проблемой.

Последним на бриг переправили ящик с орудийными принадлежностями. Простился я со своей артиллерией куда спокойнее, чем можно было ожидать после того, как я вздыхал на берегу над бронзовой красавицей.

На «Юноне» сразу стало просторнее. Ружья остались при нас. Четыреста пятьдесят стволов со свинцом и порохом должны были дойти до Оаху, перед отплытием капитан лично проверил, как уложены бочонки в крюйт-камере. От Камеамеа наш путь лежал прямиком на Нуку-Хиву. «Свифт» с нанятыми мастерами и прежними поручениями уже ушёл туда раньше, а теперь и меня в здешних водах больше ничто не держало — заставлять семью лишнюю неделю ждать у берега я не собирался.

За письма я сел в последний вечер в тихой комнате торгового дома. Для гавайского короля набросал несколько строк о ружьях, а для своих постарался уместить на бумаге всё главное, не превращая весточку в полкниги. Моане не терпелось рассказать о нашей собственной бухте, Тее — о китайских пиратах, с которыми мы сперва подрались, а потом вместе ходили на дело. Но обеим я прежде всего написал одно: иду домой. Остальное расскажу при встрече.

И главное — эти письма я повезу сам. Зачем тогда пишу? Слова могут и забыться, а так останется материальный след!

В утро отхода проводить нас на пристань пришёл Бао. На его запястье виднелась розовая полоска шрама, которую он теперь охотно показывал всякому, кто заводил разговор о разгромленном караване. С самой госпожой Чжэн я успел проститься накануне, она передала мне выписку по расчётам и пообещала прислать весточку, как только вернутся люди с нового берега.

Молодой пират дождался, пока я закончу прощаться со служащим, и протянул мне увесистый свёрток. Внутри звякнули знакомые игральные плашки.

— Дома своих научишь, — перевёл наш спутник. — Когда приплыву к тебе пить холодное вино, будет с кем сесть за игру.

— Тогда берегись, мои быстро схватывают.

Бао, ухмыляясь, бросил короткую фразу в ответ.

— Говорит, вы поначалу тоже были о себе высокого мнения.

Крыть было нечем. Я крепко пожал ему руку — теперь уже не опасаясь задеть рану — и велел переводчику поблагодарить за подарок. Сам толмач сходил на берег в одной лодке с Бао: госпожа Чжэн снабдила меня письменным переводом всех нужных бумаг, так что увозить её служащего с собой на острова больше не требовалось.

Когда лодка отвалила от борта, Тау навалился на тали, помогая матросам поднять трап. Черныш проводил гостей долгим внимательным взглядом и неспешно затрусил к своей циновке в тени — самое время вздремнуть, пока люди снова бестолково суетятся с канатами.

Из открытого люка доносились зычные команды боцмана. Ящики с ружьями надёжно закреплены в трюме, порох был заперт в погребе, а расписка капитана Рида лежала на дне моего сундука рядом с императорской грамотой. Американский бриг ещё покачивался на рейде, его капитану предстояло довезти до места пушки, ну а мне — свои ружья и собственную голову.

Что ж, дело сделано.

Я шагнул к борту, подставляя лицо свежему ветру. Там, среди береговых построек, оставались люди, с которыми мы последние недели напролёт торговались, резались в кости и ходили под ядрами. А впереди ждали Камеамеа, потом Моана, Тея и дети. От одной мысли о них захотелось, чтобы капитан поскорее скомандовал ставить паруса.