— Молодец, — коротко, но веско похвалил Сорокин. — Трогай помаленьку, проверим для начала.

Дрезина, дёрнувшись, медленно покатилась вперёд — колёса настороженно, с лёгким скрипом, прокатились по починенному участку пути, но рельс выдержал, не подвёл. Облегчённо выдохнув, Захар прибавил скорость, и мотрисса, набирая привычный ход, снова покатилась сквозь редеющий, отступающий понемногу предрассветный сумрак — туда, где за много вёрст впереди ждала раненого Федотова судженская больница.

Большинство пассажиров задремали, утомлённые ночным переполохом, — лишь Иван Павлович, встревоженный новыми подозрениями, никак не мог сомкнуть глаз, сидя у окна и вглядываясь в непроницаемую тьму снаружи.

— Не спится, доктор? — тихо произнёс рядом знакомый голос.

Петров обернулся. Сударкин, оказывается, тоже не спал — сидел, подтянув колени к груди, и смотрел на доктора с тем же спокойным, располагающим выражением лица, что и прежде.

— Да и вам, я гляжу, тоже, — осторожно отозвался Иван Павлович.

— Какой уж тут сон, — Сударкин грустно усмехнулся. — После всего пережитого… Думаю вот, повезло мне несказанно, что на вас, товарищи, наткнулся. Геологи, значит?

— Геологи, — коротко подтвердил доктор, внутренне напрягаясь.

— А что хоть ищете-то? — как бы между делом, с невинным любопытством продолжал Сударкин. — Руду какую, нефть? Места тут богатые, говорят, хотя и глухие.

— Да всякое, — уклончиво ответил Петров. — Руду, уголь, минералы разные. Дело научное, долгое, не вдруг и объяснишь.

— А почему именно сюда послали, в такую глушь таёжную, да ещё в разгар всей этой заварухи с Лубковым? — не унимался собеседник. — Непростое ведь время выбрали для геологических изысканий. Опасное.

— Начальству виднее, — Иван Павлович пожал плечами, стараясь сохранить равнодушный, будничный тон. — Нам приказали — мы и поехали. Не нашего ума дело, отчего да почему именно сейчас.

— А отряд-то у вас солидный, — Сударкин чуть прищурился, внимательно наблюдая за реакцией доктора. — Охрана, радист, оружия с запасом… Для простой геологической партии, пожалуй, многовато будет?

Иван Павлович внутренне похолодел — вопрос был задан слишком уж прямо, слишком настойчиво, обнажая истинный интерес собеседника. Но внешне доктор постарался остаться невозмутимым, даже слегка улыбнулся.

— Время нынче такое, сами видите — волки, бандиты по лесам шастают, того и гляди на пулю нарвёшься. Как же без охраны-то? Да и приборы наши недёшевы, беречь надобно.

— Оно, конечно, верно, — Сударкин медленно кивнул, но взгляд его при этом остался всё таким же цепким, изучающим. — А маршрут-то у вас какой, если не секрет? Долго ли по тайге плутать будете?

— Да как карта укажет, — Петров нарочито зевнул, всем видом показывая, что разговор его утомил и особого значения не имеет. — Сам толком не ведаю, не моё дело маршруты прокладывать, я ведь только врач при экспедиции. Это уж вы у начальника нашего, товарища Сорокина, расспрашивайте, коли так любопытно.

Сударкин, уловив в последних словах доктора лёгкий намёк на то, что расспросы становятся чрезмерными, чуть отступил, сменил тон на более беспечный.

— Да это я так, от скуки больше, — пробормотал он, отворачиваясь к тёмному окну. — Простите, коли докучаю. Непривычно просто — геологи, а разговаривают, будто военную тайну хранят.

— Профессиональная привычка, — сухо улыбнулся Иван Павлович. — Начальство у нас строгое, за лишнюю болтливость по головке не погладит.

Он демонстративно поудобнее устроился на жёсткой скамье, прикрыв глаза, будто и впрямь собираясь наконец задремать, — но на самом деле напряжённо прислушивался, готовый уловить малейшую новую попытку выведать что-либо важное.

Краем глаза он заметил, как Верейский, сидевший неподалёку и всё это время словно бы безучастно дремавший, на самом деле чуть приоткрыл один глаз, тоже внимательно наблюдая за разговором, — и во взгляде его читалось явное, хоть и молчаливое подтверждение всех недавних подозрений.

К станции Судженская подъехали к полудню. Туман, слякоть, холод. Едва состав остановился у дощатой платформы, как вокруг раненого Федотова мгновенно закипела суета.

— Носилки, живо! — скомандовал Сорокин, помогая Петрову осторожно переложить стонущего красноармейца. — Ревков, бери за ноги! Осторожнее, не дёргай!

— Фельдшерский пункт где тут? — обратился доктор к подоспевшему дежурному по станции.

— Да тут, недалече, в здании бывшей управы! — заторопился тот, указывая направление. — Я провожу, пойдёмте!

Вереница людей — Сорокин, Петров, Ревков с носилками, Тарас Ефимов — поспешно двинулась вслед за дежурным, оставив моториссу на попечение немногих оставшихся. Захар занялся осмотром мотора после ночной тряски, Кулаков, позёвывая, разматывал антенну для утреннего сеанса связи, Митька крутился у буржуйки, пытаясь раздобыть кипятка.

Сударкин остался сидеть в салоне, равнодушно наблюдая за этой суматохой — но стоило последним фигурам скрыться за углом станционного здания, как весь его облик вмиг переменился. Сонная вялость, усталая покорность — всё это слетело с него в одно мгновение, будто сброшенная маска. Взгляд сделался цепким, собранным, движения — быстрыми.

Он выждал ещё несколько секунд, убеждаясь, что рядом никого нет, кроме занятого своим мотором Захара да возившегося с антенной Кулакова, стоявших спиной к дрезине, — и бесшумно скользнул вглубь салона, туда, где на откидной полке лежали вещи Сорокина.

Планшетка начальника экспедиции — потёртая, кожаная, с застёжкой на тонком ремешке — обнаружилась сразу, небрежно задвинутая под сиденье. Сударкин быстрым, натренированным движением расстегнул пряжку, беззвучно, стараясь не задеть металлическую застёжку о дерево, откинул клапан.

Внутри — пачка сложенных карт, какие-то квитанции, мандаты на бланках с орлом и серпом-молотом… Он быстро, но тщательно перебирал бумаги, напряжённо вслушиваясь при этом в каждый посторонний звук снаружи.

Вот оно.

Сложенный вчетверо лист, отпечатанный на машинке, с грифом в верхнем углу и несколькими размашистыми подписями внизу. Сударкин развернул его буквально на секунду, пробежал глазами первые строки — и глаза его вспыхнули лихорадочным, торжествующим огоньком.

«…в связи с розыском части золотого запаса Республики, утраченного при отступлении армии адмирала Колчака…»

Больше читать не было времени. Он торопливо сложил документ, сунул за пазуху, под рубаху, туда же, где уже лежал спрятанный загодя небольшой, плоский компас, — и так же быстро, аккуратно вернул планшетку на прежнее место, застегнул ремешок, стараясь, чтобы всё выглядело так, будто её никто и не трогал.

Сердце колотилось в груди гулко, часто — но лицо его, когда он снова опустился на скамью, приняв прежнюю, расслабленную позу, оставалось совершенно спокойным, будто и не было только что этих нескольких, украденных у судьбы, опасных минут.

Снаружи, за дрезиной, послышались приближающиеся шаги.

Из-за соседнего, пустующего пакгауза неторопливо, с нарочитой ленцой, вышел Верейский, дымя самокруткой.

Сударкин, завидев его, на мгновение напрягся, но тут же взял себя в руки, изобразив привычную, располагающую улыбку.

— А я уж думал, все разошлись, — произнёс он непринуждённо. — Думаю, может, и мне прогуляться, косточки размять после такой тряски.

— Прогуляться — дело хорошее, — Верейский неспешно затянулся, разглядывая собеседника с тем же спокойным, ничего не выражающим прищуром. — Только вот не в ту ли сторону собрались, Алексей? Там ведь, за пакгаузом, никакой не моцион — коновязь станционная. Я давеча приметил, пара лошадей привязана.

Сударкин на долю секунды замешкался — едва уловимая, но всё же промелькнувшая заминка, — и это молчание оказалось красноречивее любых слов.

— Да я так, поглядеть просто, — быстро нашёлся он. — Люблю лошадей, с детства ещё…

— Поглядеть, — повторил Верейский, и в голосе его впервые прозвучала неприкрытая, холодная ирония. — А карман ваш, Алексей, отчего это так оттопырился? Прежде вроде не было там ничего.