Ушёл боярин, улыбаясь хитро. Коська улыбку заметил. Что значит сия гримаса? Что он де предупреждал? Что он точно уверен, да даже знает, что так сделает его неадекватный сосед? Ну, а чего, один раз это уже было проделано, к тому же именно против него, против Андрея Фёдоровича, когда тот пацаном был… или юношей. Помнит же, может захотеть отыграться. Не быстрое это занятие ехать в Орду и назад. Да ещё если с войском, то совсем не быстрое. Пусть пробует.
Коська к поездке в Серпухов готовился не только морально, но и материально. На середине дороги между Ростовом и Переяславлем-Залесским между сёлами Петровское и Ивановское (то самое, бандиты откуда), на границе Ростовского княжества сейчас срочно возводилась небольшая крепостца. Не для борьбы с князем Дмитрием Ольгердовичем. Просто сейчас не те времена и просто построить в лесу постоялый двор нельзя. И тати наведаются, и зверья полно. Нужно форт рубить, и уже в нём делать постоялый двор и корчму, а ещё большую конюшню, чтобы можно было лошадей менять. Ну и понятно всё это нужно обслуживать. Нужны конюхи с семьями, нужны крестьяне, чтобы этих коней снабжали овсом и сеном, нужны кухари и хозяин постоялого двора. Нужен станционный смотритель с семьёй. И он должен быть дворянином. В общем, если всё делать нормально и потом не переделывать, как получилось с его постоялым двором в Мытищах, то нужно целую деревню, а то и сельцо там городить. И естественно гарнизон нужен для крепостцы не менее десятка воев, опытных воев, чтобы могли от татей отбиться.
Планов это громадьё уже начал Касьян реализовывать. Тридцать плотников и землекопов и десять лесорубов под охраной десятка ратников и под общим руководством сотника Александра, которому Коська практически восстановил нос, уже седмицу там трудятся. Вот по дороге в Серпухов и проинспектируют.
Глава 14
Событие сороковое
Преподобный Варфоломей — игумен Сретенского монастыря выделил князю в безвозмездное пользование самого великовозрастного ученика лекаря — Илью. Парню на днях пятнадцать стукнет. С него Коська и решил начать эксперимент по превращению школяров в великие хельги. При этом мысль Коську интересная посетила. Вот его сунуть руку в костёр зелёного пламени побудила волшебная книга, а что же монаси и другие лекари не додумались сами? Хотя, не ответ, конечно, но отмазка-то железная. Во-первых, чтобы увидеть пламя нужно на нём сконцентрироваться. Если просто по лесу ходить, то пламени не увидишь. Во-вторых, вышибает конкретно, и если рядом человека не будет, то могут волки или медведи бесчувственным телом полакомиться. В-третьих, ещё ведь надо настроиться руку в пламя сунуть. Его книга подтолкнула, а простого лекаря некому. Ну и по цветам пламени. Они открываются по порядку, и если не знать об их существовании, то освоить будет не просто. В-четвёртых, так-то известны всякие сказки про возможности хельгов, вот про огонь точно есть и про погоду, и про клады, и про предсказания будущего. Значит, такие как он существовали. Появляются изредка. Только ученикам не передают информацию. И постепенно после смерти хельга всё в сказки превращается.
Илья руку сунул почти смело и его, естественно, вырубило. Поплескали воды на смельчака, побили по роже, и он открыл ошалелые глаза голубенькие. Остальные трое уже почти без опаски действовали, видели же, что ничего страшного, полежал на грязном снегу и вся беда. А Егорка уже не в первый раз, так что на товарищей смотрел как на котят незрячих ещё, с умилением и сожалением. Он руку сунул в зелёный костёр последним. Его тоже вырубило. Кстати, за прошедшую седмицу, каждый день заряжаясь и отдавая болезным зелёную энергию, он чуть раскачал аккумулятор. Уже четырём болезным спокойно отдаёт энергию, и даже пятого начинает лечить. Как там у Матроскина: «Теперь мы в два раза больше сена накосим».
Возвращались с приключением. Лёд не выдержал. Ну, сам Коська виноват. Взрослый же опытный человек. Мог додуматься рассредоточить пацанов. Нет, они все его облепили, а он никак не отреагировал. Ну и начал лёд трещать, а когда князь сообразил, то грязь уже по пояс была. Не из грязи в князи получилось, а наоборот. И грязь эта такая холодная, что аж завыл от боли в ногах парень. Завыли и трое из четверых хельгов новеньких. Лишь Илье удалось избежать купания. Он упал, лёд треснул и он оказался на льдине. Лежал и орал.
— Хорош орать, нужно выбираться, а то простынем. Не ко времени.
Нда, сапоги сафьяновые оставил себе водяной. Или болотник? Или озёрник? В общем, сапропель этот не захотел сапоги отпускать. Ноги вынулись, а красивые синие сапоги остались в болотине. Не спасли своих гораздо менее нарядных и пацаны. Кто-то один этому болотнику оставил, кто-то два. Илье самому пришлось в грязь нырять, на льдине ведь не доплывёшь до берега. В полынье, в которой они оказались, воды было почти по пояс, ну или грязи. Дальше к берегу опять лёд, но попытки выбраться на него хоть лежа, хоть стоя, да даже рыбкой с раскачки, не помогали. Лёд обламывался. Бросили эти попытки и стали ломать его перед собой. Вскоре на встречу и на помощь бросились ратники, стали прорубаться, мечами и копьями круша лёд.
Грязные как черти, замёрзшие, как мороженный минтай и уставшие, как после трёхчасового кросса по пересечённой местности, они добрались до кремлика, а там картина маслом. Сидит у ворот на вороном жеребце князь Ростовский Андрей Фёдорович и с ним ещё пятеро ну очень нарядных мужей. Надо полагать, с сынами пожаловал. А Коська в таком виде непотребном, совсем не княжеском.
— Кикимор развелось много, ловил вот. Запустили вы озеро. Столько народу бы летом перетопили. Но теперь шалишь! — под ошарашенные взгляды княжеского семейства проехал Коська в ворота, — Андрей Фёдорович, ты проходи, чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. Я сейчас грязь и кровь кикимор с себя смою и к тебе присоединюсь. Погреться хотел в баньке после битвы, но разговор с тобой важнее.
— Бульк, бульк, — что-то ответил князь-соседушка, но Коська его уже не слышал, подгонял обиженно прядающего ушами Орлика к бане. Конь матерился изредка и всячески неудовольствие выказывал, его такого чистого и нарядного оседелец этот всего вонючей грязью испачкал. Куда мир катится⁈
Грязь была липкая и жирная какая-то, ну дак правильно, сколько там всяких тварей в этом болоте похоронено. Еле отмылся Коська, благо мыло есть пастообразное, зачерпнул ладонью из плошки и натёрся. Мыло сразу со скрабом, размололи кожуру орехов лещины и добавили. Лепота, кто понимает, ну, кто в болоте поплавал.
Князья Ростовские сидела на лавке возле большого стола и чего-то там угощались, когда Коська зашёл. Привечал их окольничий Афанасий Горбатый. Едва парень зашёл, как сосед отбросил ногу какого-то воробья, которую обсасывал, и вытерев руки о шубу из парчи, правда, видно, что не совсем новую, начал торг.
— Согласен продать я тебе… Касьян Иванович свою половину Ростова за четыре тысячи рублёв.
Дальше пошёл торг с руганью и один раз чуть дракой Коськи с одним из сыновей князя, но Афанасий Никитич сумел между ними впрыгнуть. Долго ли коротко, но цена опустилась до трёх тысяч и дальше падать не хотела. Ну и Коськи пыл пропал, вышел дух. Он, в принципе, на такую сумму и рассчитывал.
— Две с половиной тысячи серебром, золотом и мягкой рухлядью завтра получишь, Андрей Фёдорович, а остальные в Москве отдам. Туда же поедете? Вот там и встретимся через пару седмиц. У меня дела в Серпухове. Как назад возвращаться буду заеду и отдам оставшиеся деньги.
— Договорились.
Коська отдал указание Демиду добывать из сундуков злато серебро, а сам пошёл к жене. Что-то она вчера жаловалась на недомогание, а у него как раз вся энергия кончилась. Пообещал сегодня всё исправить.
Ирина Николавна лежала в постели, и у неё точно была температура. Пришлось срочно меры принимать. Заодно и Язепа побеспокоил, пусть и травами всякими полечит. Малиной сушёной да отваром коры ивы. Хуже точно не будет.
