Константин Иванович понял, что имей они там, у Рязани, даже одну такую малютку и бабахни из неё по шатру хана Тохтамыша крупной картечью и всё — писец котенку. Некуда было бы Истории деться, по-другому руслу бы потекла. Вот и решил одну такую штуку на пробу Коська отлить. Понятно, что не в собранном состоянии её сейчас лошадка катит. Нет, разобранная по запчастям лежит в санях.

В общем, огромный обоз и не менее большой отряд сопровождения прибыл в Мытищи. И всё, как всегда. Да, Коська там солидный постоялый двор построил со всякими конюшнями и сеновалами, и естественно при нём и корчму соорудили. Вот только на отряд в тридцать воинов и тридцать с лишним слуг никто не рассчитывал. Да ещё сами возчики. Под сотню человек и больше двух сотен лошадей попробуй размести. Пришлось Акиму, выделенному в сопровождении тестем — старшим Вельяминовым, весь вечер крутиться, людей по местным крестьянам распределяя. Всё же зима, да ещё к концу февраля подморозило, как бы не все минус двадцать на улице. Ночь у костра не проведёшь. Замёрзнешь. Но может и перебедовали бы ратники, привыкли к походам. Вот только завтра не конец пути, а только Сергиев Монастырь, и там тоже на почти сотню человек никто казарму не построил. В Коськин постоялый двор и половина не войдёт.

— Нужно увеличивать, — пробурчал себе под нос князь Ростовский, наблюдая за суетой, и тут заметил всадника, летящего по дороге из Москвы.

Оказался Андрий.

— Прибыли, княже, добрались мы из Ливонии клятой, и людей всех привезли, о которых ты говорил.

— Вот, блин, не могли на день раньше приехать. Молодцы. Рад за вас… и за себя рад.

Пришлось возвращаться. Нет не всему каравану. Так вдвоём с Андрием на следующее утро, едва рассвело, поскакали назад в Москву. Жену беременную отправлять одну не хотелось. Она человек вспыльчивый, устроит там в Ростове революцию. Надо ему новую жизнь со скандала начинать⁈ Хотел же тёщу на первое время с собой забрать, но та после убийства двух её родных братьев в ловушке в Москве на Касьяна поглядывала сводя брови к переносице. И в чём он виноват? Он их на штурм Москвы гнал? Он убивал? Нет вместе с татарами они сами поехали, а стреляли лучники из сотни Михея в основном, ну и немного его партизаны. Так что зря брови сводит, он её братьев самолично не убивал. Их бог покарал.

Гибели братьев предателей Касьян не радовался, но и не печалился. От их потомков будет и вред стране и польза. Два Шуйских первыми фигурами войдут в Историю. Царь Василий Шуйский и воевода Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Первый виноват, скорее всего, в начале Смуты, а второй минимизировал вред от неё. Ну, теперь ни того не другого не будет. Василия Кирдяпу, домой на лодье мёртвым отправили, как и его брата Симеона.

В общем, не стал Коська уговаривать княжну Марию Дмитриевну Суздальскую в гости к нему в Ростов прокатиться.

— Аким, ты за княгиней присмотри. И ты, Сашка, не дайте ей там Варфало… поругаться с боярами.

— Бес, чистый… — пробурчал себе под нос квартирмейстер-каптенармус Вельяминовский, но головой усиленно замахал.

На привале первом, когда меняли коней, Коська наконец догадался спросить, все ли партизаны живы и кого привезли.

— Шестерых…

— Как шестерых⁈ — Касьян даже фляжку выронил, из которой воды собрался глотнуть.

— Шестерых.

Событие двадцатое

Пришлось неразговорчивого ратника разговорить. Коська аж запаниковал. Если партизаны привезли его дядьку Савёла, то как он будет себя за князя выдавать? Точно на кол посадит его Дмитрий Донской.

— Всех опиши, — мысленно, бессмысленно, и в натуре крестясь, попросил ратника парень.

— Девчонка лет восьми при лекаре в синих дорогущих одеждах, два парубка крестьянских, но в дорогих одеждах. Нет, не синих. Разных. М… Монах ещё. Здоровый такой монась. С сундучком, в котором книги. Шибко учёный.

— Это пять? Ты считать до пяти не умеешь? — выдохнул Касьян.

— Чего пять? А, пять. Ещё ученик лекаря с ним. Парень лет пятнадцати, только усики пробиваться начали. Тоже из монастыря видимо. В сутане ходит. Только чудной сутане — синей, — Андрий даже в Коськин кафтан, выглядывающий из-под расстёгнутой шубы, пальцем ткнул, — Странная сутана, вот такого, как у тебя однорядка, цвету.

— А больше никого не было?

— Нет. Ратник местный что-то с пареньками этими крестьянскими ругался, даже грозился с нами поехать, но кто же его возьмёт. Не было про него уговору. Послал его Демид. Подальше куда послал. Далече послал. Дурень, хотел за меч хвататься, но не совсем дурень, увидел арбалеты, на него направленные, и убежал в терем.

— Яблоки, как просил не взяли? — Коська таких вкусных яблок, как у них во дворе росли больше нигде не пробовал, вот и сказал, что если оставили их там на хранение, то привезти хоть одно. Не полакомиться, а ради косточек. Посадить хотел. Конечно, в Ростове холодней, чем в Минске, но, если вырастить прутик и привить его на дичок, может и не вымерзнет.

— Привезли. Одно сморщенное и было у них. Завалялось в подвале. Так семки достали, как ты, Касьян Иваныч, и просил. И по дороге на всех торгах понемногу брали и рожь, и пшеничку, и овёс с ячменём. Всё, как ты говорил, делали. Моркву пару штук тоже купили и даже не поморозили. На себе за пазухой сам лично три седмицы вёз. Большие морквы и цвет, как ты и говорил, оранжевый.

Касьян успокоился. Какого-то видимо нового ученика хельг Язеп себе взял из монастыря после отъезда Коськи. Ученик пусть будет. Он ничего про происхождения Касьяна не знает. Язеп знает и брат Константин, но оба люди не глупые и не сильно разговорчивые, можно с ними переговорить, чтобы про родителей Коськи не распространялись.

Про морковки, яблоки и зёрна разных злаков Коська всем говорил, куда дальше Москвы посылая. Он точно не был ботаником, но понимал, что без скрещивания сортов разных, новый хороший сорт не получить. Да можно выбирать из мешка, скажем, ржи на семена зёрна покрупнее, но по-настоящему урожайный сорт так не получить. Нужна не селекция, а генетика — вражеская лженаука. С продавцами на рынке разговаривал, с Акимом, который у Вельяминовых кажется всем заведовал, в том числе и сбором натурального налога с крестьян разговаривал. Не, так-то полно тиунов у родичей, но Аким за ними бдил. Везде нужен учёт и контроль. Нда, хоть до социализма и далековато ещё. Так из всех этих разговоров и расспросов выходило, что реальный урожай сейчас сам — три. И это по озимой ржи. С остальными культурами, тем более яровыми и того хуже. В плохой дождливый год даже и по озимой ржи сам — два бывает, а если всего в меру и бог смилостивился над пахарями, то небывалый урожай сам — пять собирали. При норме посева кадь или четырнадцать пудов на десятину. (двести — двести пятьдесят килограмм на гектар) получался урожай в пять в обычный год и десять центнеров с гектара в суперурожайный.

Примерный объём кади по данным исследователя А. И. Никитского — около 14 позднейших московских пудов (229,32 кг).

Пять! Пять центнеров с гектара. Это полный капец. На таком базисе крепкое процветающее государство не построишь. Хоть до тех же десяти попробовать довести. Понятно, что семена не единственная проблема. Полно овсюга, болезней грибковых масса. Воробьи съедают чуть не треть урожая и потом им мыши помогают. Кошек на Руси нет и некому охотиться на мышей. Коське ведь новый терем Вельяминовы построили и только они туда с Ириной въехали, как через неделю уже мыши скреблись по углам.

Нет никаких удобрений. Никто навоз ни в каком виде не завозит на поля. И это понятно, ничего кроме сорняков он принести не может. Плугов нет, пашут сохой, а значит землю не переворачивают. Навоз заделать в землю не получится. Золой тоже не удобряют. Хотя и понимают, что это улучшит урожай. Все друг другу преданья старины глубокой рассказывают, как на новом раскорчеванном после лесного пожара участке рожь озимая дала урожай сам — семь. Рассказывают все, но никто золу на поля не носит. Выбрасывают на дорогу. И в сухую погоду, перемешавшись с глиной эта зола даёт едкую пыль, которая долго висит в воздухе после проехавшей лошади.