B.: Да, вот как раз и хочется выяснить, что такое духовная практика. Потому что у людей с этим понятием связано столько всякого… Часто под этим полагают некие специальные упражнения. С телом, дыханием, вниманием… Ритуалы. Размышления о Боге. Поиск у себя каких-то недостатков и их искоренение. Работа с энергопотоками… И еще много чего люди считают духовной практикой.

A. М.: Я не создан Учителем. Я никогда не учился. Я сразу создан совершенным. Но я видел святых людей и видел, как они становились святыми.

B.: Благодаря чему это совершалось? Есть какая-то общая тенденция?

A. М.: Как я вижу, прежде всего, это случалось благодаря освобождению сознания. Это могло происходить по-разному. Но первейший, основной инструмент человека — размышление. Способность мыслить дана вам Создателем.

B.: Как же все доктрины об остановке внутреннего диалога, о том, что мышление только мешает? Это весьма популярные мнения у современных искателей…

А. М.: Прежде чем остановить внутренний диалог, нужно устроить свой внутренний мир. А это и достигается путем размышления. Правильного размышления. Чтобы остановить внутренний диалог, нужно, чтобы человек, который это делает, чувствовал себя хорошо, чтобы ему было уютно в своем внутреннем мире. Иначе инстинкт самосохранения ни за что не даст ему остановиться. Посему тот, кто останавливает внутренний диалог, должен быть устроен в мире, либо ему следует с миром порвать. Но делать это можно только без насилия над собой, следуя велению души и духа. Если же человек пытается уйти от мира, ожидая вознаграждения или определенного результата, без душевного порыва и соизволения своего духа, — это невозможно. Это будет самообман.

Тот, кто останавливает внутренний диалог, должен быть спокоен, крепок и защищен. Внешним или внутренним образом — это неважно. Тогда он может дать себе искреннее позволение остановиться. При соблюдении этих условий ему незачем будет суетиться. Да и то, по большому счету, остановка внутреннего диалога — это просто переход от одного вида мышления к другому. От дискурсивного к глубинному, к мышлению намерениями или образами. В этом глубинном мышлении, которое еще называют ви́дением, и есть вся соль. За ним и гоняются духовные искатели. А процесс жизни застопорить нельзя. И мышление остановить невозможно. Поэтому тот, кто поверхностно понимает понятие остановки внутреннего диалога, идет к остановке жизни — к смерти, по сути. Это — ложный путь. Путь в никуда.

В.: Каким образом так обустроить свой внутренний мир с помощью мышления, чтобы в нем было уютно?

A. М.: Отчасти я тебе ответил. А некоторые люди действительно с высшего позволения отрекаются от мира. Это не для всех, далеко не для всех. Лишь единицам такое бывает попущено. Такой человек приходит в мир, чтобы выполнить какие-то функции, приводит свои дела в порядок, не женясь и не завязывая никаких мирских связей, заботится о родителях, и, когда родители умирают, он встает в великую схиму. За всю историю человечества людей, которым было попущено именно так отречься от мира, всего несколько сотен.

B.: А что же тогда монастыри всевозможные, где, в общей сложности, миллионы человек по всей Земле отреклись от мира?

A. М.: Лучше и не спрашивай. Они бегут от жизни, от себя — в монастырь. В иллюзии.

B.: Все-таки, про то, как обустроить свой мир мышлением…

А. М.: Здесь достаточно показательный пример привел ваш Карлос Кастанеда, описав, как ребенок приходит в мир, и как ему навязывается определенная схема восприятия действительности. Его мышление оказывается связанным. Связанным ярлыками. А механизм освобождения — обратный. То есть человек начинает размышлять над собственным мышлением: «Я думаю так-то и так-то, но откуда взялась во мне эта мысль, этот образ мыслей?» Человек как бы разматывает весь этот клубок вспять, осознавая причины несвободы своего мышления от стереотипов. Если ты честно исследуешь, и тебе удается размотать всю цепочку до конца, ты находишь, как в тебя попала эта мысль. Следовательно, высвобождаешь силу, которую эта мысль не пускала наружу. И так далее. Ты исследуешь собственное мышление, чувства, образы, намерения. Всю свою структуру анализируешь, размышляя. Всевозможные медитации с вычленением в себе каких-то отдельных областей созерцания, концентрация на отдельных потоках и состояниях — это, по большей части, тоже бегство. С помощью подобных методов человек надеется развить в себе способности для защиты от мира или влияния на него.

В.: В европейской традиции медитация — это как раз размышление о Боге, о себе.

А. М.: Медитация — это пограничное состояние. У этого слова латинский корень — medium. Он применим к тем, кто находится одновременно в двух мирах и имеет связь и с тем, и с этим.

Желательно, чтобы размышление было как можно более разнообразным и свободным. Изначально в человеке заложена искра Божья, и нужно до нее добраться и осознать ее. В вас все уже есть. Нужно только раскопать это в себе. С помощью мышления запустить в себе самоосознавание: «Кто есть я». Ответ понятен: «Я есть Бог». Но каждый человек приходит к этому ответу посредством своих собственных мыслей. Он должен идти своим путем, если пойдет чужой дорогой, то не достигнет цели…

В.: А философ — это человек, который грамотно размышляет и обустраивает свой мир?

A. М.: Не всякий философ. Большинство философов подсознательно имеет мотив доказать себе или другим чего-то. Они строят свою философию, чтобы укрепить свою личность.

B.: Есть в истории философии люди, которые достигли святости?

A. М.: Сократ, например.

B.: А из современных?

A. М.: Из философов двадцатого века — Алексей Федорович Лосев, Алексей Алексеевич Ухтомский… Эти люди светили…

B.: А вот тот же Кастанеда?

A. М.: Да, он достиг святости, но не совсем путем философии. Но Кастанеда — вообще особый случай. В нем сохранилась двойственность. С одной стороны, он сознает свет в себе, а с другой — повязан каким-то соглашением с нижним миром — миром демонов. Это не мое дело. Он сознательный человек, освобожденный, и это соглашение ему зачем-то нужно…

B.: Ты говорил, что людей ведут к себе и обучают ангелы…

A. М.: Обучают — это не совсем точное слово… Помогают.

B.: Ангелы — это твоя епархия. И, в конечном итоге, за всем этим стоишь ты?

А. М.: Не совсем так. Метафора такова — я хозяин огромного здания. И я отвечаю за порядок в нем. За то, чтобы в нем было светло, тепло, чтобы все функционировало. Но в этом здании работают люди. В моем случае это не люди, а ангелы, про которых ты спрашиваешь. Я им не хозяин. Я держу здание, пространство, в котором они обитают. А у каждого из них свои задачи и функции. И не я им раздаю эти задачи. Я просто создаю условия.

В.: И, кроме того, что ты обеспечиваешь это пространство, ты приходишь к людям, когда тебя призывают…

A. М.: Да. Люди всегда в моем внимании, и я прихожу на зов. Человек, сосредотачиваясь на мне, сообразно своей открытости начинает ощущать меня, а я, по сути, всегда есть. Я всегда рядом.

B.: Считается, что ты — защитник от неких темных сил…

A. М.: Механически закрыться мною невозможно. Просто призывая меня, бормоча мое имя, даже и крестясь… Кроме тех случаев, когда человек не в себе, но призывает меня и крестится — тогда дается ему помощь. Когда с корыстью меня зовут, то я могу не откликнуться, вернее, сам человек не откроется мне.

B.: Что значит — с корыстью?

A. М.: Это значит — не желая светиться. В страхе, например. Человек начинает меня призывать, излучая страх в пространство. Да как же я тут проявлюсь, если он не меня, по сути, призвал, а свой страх? Пусть им и защищается. А если человек открывается и называет мое имя, то — вот он я.

Притянуть меня в свой мир тоже невозможно. Человек себя открывает, вызывая меня по-настоящему. Вот в чем дело. Я не прихожу ниоткуда. Я и так здесь. Но мне можно открыться. И тогда получить успокоение и благодать.