– Да, Дженис и ее начальник оказывали мне содействие в некоторых вопросах. Сущие пустяки.

– И тем не менее вам досталось место за главным столом, – сказал Ноа, сверкнув белоснежными зубами. – А ваш начальник?

– Вон за тем третьим столом, – самодовольно ответила Дженис. – Тед – мой должник…

– Ноа, – прервал ее Тед, – вам что-нибудь приглянулось в городе?

– Я дам знать, если захочу инвестировать, – сказал тот. – Но проделанная вами работа впечатляет.

Дженис довольно громко фыркнула в свой бокал с вином:

– Тед городом не владеет, если что.

– Только самыми его лакомыми кусочками, – парировал Тед.

– Поразительно, сколько недвижимости в Те-Кохе оказалось у вас в кармане, – сказал Ноа. – Как так вышло?

– Знаю, куда надавить, – ответил Тед с загадочной, как у сфинкса, улыбкой. Он поднял свой бокал.

– А вы что скажете? – спросил Ноа у своей соседки слева. – Можно ли считать рычаги давления восьмым чудом света?

Тед перевел взгляд на соседку Ноа. Дама лет шестидесяти, элегантная, с безупречным вкусом, придерживающаяся строгого стиля. Ее лицо казалось знакомым, но Тед не мог понять, где именно они встречались.

– На мой взгляд, восьмое чудо света – правдоподобное отрицание[38]. – У нее был приятный, бархатистый американский акцент. Возможно, Нью-Йорк; без сомнения, высшее сословие. – Здравствуйте, Тед, я Элеонор. Элеонор Грэм. Мы встречались на прошлогоднем торжестве. У павильона с цветочными композициями.

– Ах да, – вспомнил Тед.

Каждый год местные деревенщины выставляли на всеобщее обозрение цветочные композиции, выпечку и прочие домашние поделки в большом шатре на набережной. Обычно он обходил это зрелище стороной, но в прошлом году Тед скрывался от своей жены Терезы – которая в скором времени станет его бывшей женой – и в итоге заблудился среди цветочных букетов в попытке разыскать свою последнюю любовницу. Он нашел ее, извергающую содержимое желудка на магнолии какой-то дамы, изрядно этим взбешенной. Элеонор вмешалась, прежде чем женщины пустили в ход кулаки, чем изрядно разочаровала Теда.

– Вы произнесли неплохой тост, – сказала Элеонор. У нее была поистине очаровательная улыбка. Она почти заставила Теда усомниться в своем правиле встречаться только с женщинами на тридцать лет моложе. Почти. – И когда же вы в последний раз отдавали должное врагу?

– В прошлый четверг, – ответил Тед.

– Как интересно, – сказал Ноа. – Можно поподробнее?

– Нет, – отрезал тот.

Элеонор перевела взгляд с Теда на Дженис:

– Я и сама предпочитаю поддерживать с врагами хорошие отношения. И я с нетерпением жду сегодняшнего салюта. Подготовили нечто особенное?

– О, будьте уверены, это будет нечто грандиозное, – сказал Тед. – Как я уже говорил, бюджет в восемьдесят тысяч обещает незабываемые впечатления.

– Тед любит сорить деньгами, – заявила Дженис с хищной улыбкой. – Чтобы напомнить местным, кто здесь хозяин.

– Хлеба и зрелищ, моя дорогая, – произнес Тед.

Боже, как же ему хотелось, чтобы Дженис подавилась своим севиче из гребешков и испустила дух прямо здесь, в зале. Желательно без лишнего шума, под столом.

– А что думают местные по поводу застройки? – спросил Ноа.

– Совет на моей стороне, – ответил Тед. – Как и местные предприниматели. Меня все поддерживают.

– Такая единодушная поддержка, что вам понадобилась личная охрана на сегодняшний вечер? – поинтересовалась Элеонор, переводя взгляд на молчаливого Данте, сидящего рядом с Тедом.

– Знакомьтесь, Данте Рид, – сказал он. – Недавно переехал к нам из-за рубежа. Возражений против моих проектов нет. Просто я заметил, как кто-то околачивается у моего поместья и оставляет записки с угрозами на машине. Ерунда, конечно, но я решил перестраховаться.

– Какой-то недоброжелатель? – Ноа смаковал глоток пино-нуар во рту, прежде чем проглотить. – Верится с трудом, Тед.

– Думаю, этот загадочный враг пытается остановить застройку, – сказала Дженис. – Любым возможным способом.

Она невинно улыбнулась и отрезала кусочек филе-миньон.

После ее слов за столом воцарилась неловкая тишина. Ее нарушил Ноа:

– А как бы вы остановили застройку, Данте? Если бы вы были тем самым загадочным врагом?

Данте холодно посмотрел на Ноа.

– Я только что узнал, что правдоподобное отрицание – восьмое чудо света.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Элеонор одарила его сияющей улыбкой.

– С нетерпением жду возможности познакомиться с вами поближе, Данте. Добро пожаловать в Те-Кохе.

Данте наблюдал, как по мере приближения к десерту публика раскисла от выпивки и сытных блюд. Он посмотрел на часы. Еще час, и он избавится от общества Теда, его свиты и людей в целом. «Радуйся мелочам. Не убивай…»

– Ну правда, Тед, – сказал Ноа, откинувшись на спинку стула. – После того краха несколько лет назад мы думали, тебе конец. Думали, тебя постигнет участь Хендерсона и де Ворса. Как тебе удалось выкрутиться?

– Это мой личный секрет, – сказал Тед, и его улыбка стала похожа на оскал.

– О котором мы узнаем? – закончил за него Ноа.

– Не думаю.

Тед откинулся назад. Он так и не снял пиджак, и на его лбу блестел пот.

– Полагаю, твой жизненный опыт научил тебя экономить, когда дела идут совсем плохо, – размышлял вслух Ноа.

– Что ты имеешь в виду?

Лицо Теда начало медленно заливаться краской.

Если бы Данте охранял Ноа, а не Теда, эти слова тут же привели бы его в режим боевой готовности. Ноа же потягивал вино и вел себя так, будто ничего не заметил.

– Я покопался в твоем прошлом, – сказал он. – Мать-одиночка, социальное жилье, детство на пособии… Надеюсь, государство хотя бы сейчас получает с тебя налоги, чтобы хоть как-то компенсировать всю ту помощь.

Тед молчал, и Данте увидел, как потемнел его взгляд. Однако вместо того, чтобы сорваться, Тед скривил губы в улыбке, которая напомнила Данте череп, выкопанный им в солончаке Уюни во время охоты на банду, занимавшуюся торговлей людьми.

– Я расскажу тебе, как сколотил состояние во время рыночного обвала, Ноа. Но тебе придется сначала заслужить этот секрет.

– Да ну? – сказал тот. – И как это работает?

– Ты должен обыграть меня в моей игре. – Глаза Теда заблестели. – Если проиграешь, твои часы станут моими.

– А если выиграю?

Ноа развалился на стуле, изображая наигранное равнодушие.

Тед пожал плечами:

– Что пожелаешь.

Ноа щелкнул пальцами:

– Все что угодно?

– В разумных пределах, – сказал Тед.

– Но это же «Патек Филипп Наутилус», – сказал Ноа, покручивая золотые часы на запястье. – Они бесценны.

– Ты мог бы потребовать мой хаммер, – сказал Тед.

– А вы уверены в победе, – заметила Элеонор; на ее губах играла легкая улыбка. – Уже немного подозрительно.

Ноа склонил голову набок, изучая Теда.

Данте подумал, что, будь Ноа трезв, он послал бы Теда вместе с его пари куда подальше. Но пино-нуар сделало свое дело. Вот почему Данте предпочитал не пить.

– Просто признайся, что боишься проиграть, – сказал Тед. – Ничего, бывает.

– Если проиграешь, спустишься на кухню и отмоешь гору посуды. По рукам? – спросил Ноа.

На лице Теда мелькнула тень сомнения, взгляд забегал, словно у загнанного зверя. Но Данте заметил, как его рука, спрятанная под столом, сжалась в кулак так, что кости побелели.

– Ой, да ладно тебе! – выкрикнула Дженис; ее лицо почти пылало. – Хватит тянуть, Тед, покажи нам свой фокус. Салют вот-вот запустят.

Данте на секунду задумался, не в сговоре ли Дженис и Тед, но отбросил эту мысль. Они, кажется, и правда друг друга ненавидели, такое нельзя разыграть.

– Готов поспорить, что твой рецепт спасения от банкротства едва ли был легален, – произнес Ноа с сардонической улыбкой.

Тед пожал плечами:

– Так мы заключаем пари или нет?

Ноа окинул взглядом присутствующих. Все ждали его решения. Данте понимал, что ловушка захлопнулась. Если Ноа откажется, то будет выглядеть полным идиотом.