Неожиданно до нее донесся звук включенного в гостиной телевизора. Услышав голоса ведущих передачи «В мире футбола», она подскочила на месте, хватая воздух ртом и чувствуя, как по всему телу побежали мурашки. Повинуясь инстинкту, она осторожно двинулась к гостиной, чтобы посмотреть, что происходит, надеясь, что телевизор включился совершенно случайно. Она очень на это надеялась.

– Эй? – позвала Сара, подойдя к двери.

Она тихо направилась туда, откуда доносился шум, и увидела, что телевизор включился не случайно. И еще увидела его и сразу поняла, что перед ней маньяк. Он казался вполне нормальным, но то, как он попал в ее квартиру и что здесь натворил, делало этого человека страшным и опасным. Сидя в единственном кресле, он не сводил с нее глаз. Сара замерла, не зная, что предпринять. Он не шевелился, и она решила проскользнуть в дверь, которая находилась всего в нескольких шагах от нее. Но дверь оказалась заперта. Сара потянула за ручку, но дверь не поддалась. И тогда она пронзительно закричала, окончательно осознав происходящее. Она вопила во весь голос и изо всех сил колотила в дверь, умоляя выпустить ее. Крупные слезы ручьем струились по ее лицу, она поняла, что никто не придет освободить ее. Отсюда нет выхода, и нет героя, который ее спасет.

Понимая это, она обернулась и медленно направилась обратно в гостиную. Застыв в дверях, она смотрела на него. Он по-прежнему сидел в кресле. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не произнес ни единого слова. Просто смотрел на нее, слегка склонив голову.

Слезы снова хлынули из ее глаз, и она отчаянно пыталась понять, как упросить его не убивать ее.

Но не успела она вымолвить ни слова, не успела спросить, что ему нужно от нее, как он заговорил первым: «Спальня готова».

Она задрожала с головы до ног, понимая, что спасения нет.

А он, вспомнив о своей матери и о том, как Сара Элсон уничтожила его надежды, оказавшись такой же, как его мать, добавил: «Ты, чертова шлюха».

Мой стремительный бросок к театру «Фортуна» себя оправдал. Через полчаса я оказался на месте. На Финчли-Роуд образовалась пробка, но мне удалось благополучно из нее выбраться, используя все мыслимые и немыслимые способы. Через несколько дней я наверняка обнаружу на полу перед своей дверью уведомление о назначении штрафа за пересечение полосы движения для автобусов, но мне на это наплевать. Я даже поехал бы в противоположную сторону по улице с односторонним движением, если бы знал, что это поможет мне разыскать Дженни.

Толпы народа прогуливаются вокруг театра. До начала спектакля остается еще двадцать минут, и я подхожу к людям, описываю им Дженни, спрашивая, не видели ли они ее.

Люди качают головой, никто не может мне помочь. Но никого это особенно и не волнует.

Я брожу вокруг, все еще не теряя надежды, что Дженни появится. Я расспрашиваю всех, кого только могу, и даже начинаю раздавать людям свои визитки.

– Позвоните мне, – говорю я, – если увидите ее.

Некоторые обещают, что непременно мне сообщат, если увидят похожую девушку, я слышу слова сочувствия и одобрения в свой адрес. Но меня почему-то не покидает ощущение, что все эти люди просто хотят поскорее от меня отделаться. Но я вовсе не собираюсь расстраиваться из-за своей неудачи. Я просто не могу этого позволить. Я должен продолжать ходить и спрашивать каждого, кто попадется мне на пути, о Дженни.

За несколько минут до начала спектакля я подхожу к театральной кассе и прошу позвать театрального менеджера. Видя мое расстроенное лицо, кассирша тактично не спрашивает, зачем мне понадобился менеджер, а просто снимает трубку и набирает номер.

Несколько минут я топчусь около двери, беспокойно оглядываясь в поисках Дженни, надеясь, что вот сейчас она выйдет из такси. Наконец появляется менеджер. На его лице маска робота, который включился и готов слушать вас. Он слегка наклоняет голову в мою сторону, его ухо торчит в моем направлении, словно слова, которые я произнесу, станут первыми услышанными словами в его жизни, и он напряженно ждет этого.

– Мне нужна ваша помощь.

– И чем я могу вам помочь, сэр? – спрашивает он.

– Моя девушка пропала. Мы собирались сегодня вечером в этот театр, но она исчезла по дороге сюда. В супермаркете «Гейтуэй» на автостраде. Вы знаете это место?

– Да, сэр.

– Я надеюсь, что она сюда приедет. Что она… просто разыгрывает меня. Не знаю, что и думать. – Мой голос срывается, и я с трудом выдавливаю из себя каждое следующее слово. Мне было приятно, что я могу достучаться до кого-то, хотя это всего лишь театральный менеджер. – Прошу вас, – умоляю я его, – позвольте мне заглянуть в зал. Возможно, она уже там ждет меня. – И я торопливо начинаю спускаться вниз по лестнице, не давая ему времени отказать мне.

– Только быстро, – говорит он, догоняя меня, а затем берет за руку и ведет в зрительный зал.

Здесь все выполнено в красных тонах, и в какой-то момент я вынужден одернуть себя и вспомнить, что я здесь не для того, чтобы разглядывать интерьер, и мне вовсе не надо искать свое место. Я здесь, чтобы найти Дженни. Вход в зрительный зал располагается в дальнем конце фойе, я оставляю театрального менеджера у самого входа, а сам прохожу по боковому проходу и встаю перед партером, откуда мне хорошо видно публику и откуда я могу начать свои поиски. Я внимательно просматриваю каждый ряд партера, шепотом умоляя Дженни оказаться здесь, но не вижу ее. Все это начинает представляться мне бессмысленным. Я медленно возвращаюсь, прохожу мимо театрального менеджера и заскакиваю в буфет. Дженни нет и здесь. У меня начинает кружиться голова, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, но я должен непременно продолжить поиски.

Театральный менеджер, вероятно, замечает, как кровь отливает от моего лица и спрашивает:

– С вами все в порядке, сэр?

– Мне надо… мне надо посмотреть… наверху. Прошу вас.

– Сэр, мне кажется, вы уже и так сделали все, что могли.

– Прошу вас, – повторяю я. – А вдруг она спряталась там.

– Это невозможно без билета.

У меня возникает ощущение, что я вот-вот упаду в обморок.

– Послушайте, – говорит он, коснувшись моего плеча. – Садитесь на свое место, а я попробую обратиться к ней по громкой связи. – Видя, что меня не вдохновляет эта идея, он объясняет – Меня будет слышно во всех уголках театра. Если она здесь, то непременно услышит. А если услышит, то, конечно, откликнется. – В отличие от него я не слишком в этом уверен. – Разве нет? – настаивает он.

Наконец, я сдаюсь и киваю в ответ.

– Да, – говорю я. – Думаю, она откликнется.

Уходя, он шепчет что-то на ухо бармену, который тут же подскакивает ко мне. Он протягивает мне стакан воды и просит выпить.

– Благодарю.

– Вы в порядке? – спрашивает он.

Я не в силах говорить и только качаю головой. Я чувствую, что меня бросает в жар, и спрашиваю бармена, где находится уборная. Оказывается, она в двух шагах от меня, и я стремительно бросаюсь внутрь.

Я на мгновение склоняюсь над раковиной, а затем открываю кран и, набирая пригоршни воды, плескаю себе на лицо. Я смотрю в зеркало и вижу свои глаза. Я пристально смотрю в них, стараясь вновь обрести спокойствие, найти в себе остатки былой уверенности. Я не должен терять самообладание.

Через некоторое время я возвращаюсь в буфет. Слышу последний звонок, оповещающий публику, что спектакль вот-вот начнется. Мы с Дженни уже должны были бы сидеть в зрительном зале. Но этого не произошло. Все планы пошли прахом. Ее уже не испугает сюжет пьесы, а я не смогу поддержать ее. Где бы она ни была, я не могу помочь ей, и эта мысль убивает меня.

Ко мне снова подходит театральный менеджер.

– Ничего не вышло, – говорит он. – Мне очень жаль.

– Спасибо вам, – говорю я. Он явно ждет от меня чего-то большего. – Похоже, я попал в серьезный переплет.

– Послушайте, – говорит он, – если вы действительно так за нее беспокоитесь, позвоните в полицию. Они должны вам помочь. Или, возможно, стоит попробовать связаться с ее семьей? Вы заезжали к ней домой?