Тули́н едва не валится на пол от удивления; ведь это маленькое воинственное существо никогда в жизни на интересовалось, чем мать занимается на кухне. Несколько блюд с жареными каштанами передают родителям на пробу, а классная тем временем обращается к Рамазану, видимо, забывшему свою реплику:

– Ну, Рамазан, что надо знать, если ты хочешь поесть жареных каштанов?

– Сначала надо выбрать нужный вид. Эти каштаны называются съедобными.

– Именно. Существует много разных видов каштанов, но употреблять в пищу можно только съедобные.

Рамазан кивает, берет в рот каштан и начинает звучно грызть плод. Родители его с улыбкой принимают одобрительные взгляды других взрослых. Классная рассказывает забавные подробности, как дети сами готовили предложенные родителям каштаны, но Тули́н не слушает ее. Что-то мешает ей. Она чувствует, как внутри нее нарастает тревожное ощущение, и причину его она понимает лишь в тот момент, когда родители разражаются смехом, реагируя на очередную фразу учительницы.

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что есть много разных видов каштана? – Тули́н припозднилась с вопросом, теперь он звучит совсем не в тему. Учительница глядит на нее с удивлением, как и некоторые взрослые, отсмеявшиеся над рассказом классной. – Насколько я знаю, существует только два вида каштана: съедобные и те, из которых делают каштановых человечков.

– Нет, на самом деле их гораздо больше. Но сейчас Рамазану надо…

– Насколько вы в этом уверены?

– В общем-то уверена. Но теперь…

– И сколько?

– Сколько чего?

– Сколько имеется видов каштана?

Смех в классе смолкает. Взрослые переводят взгляды с учительницы на Тули́н и обратно. И даже дети притихли. Слишком уж резко прозвучал вопрос Найи, и задала она его не вежливым, как ранее, а чуть ли не инквизиторским тоном. Классная медлит с ответом и неуверенно улыбается, не понимая, с чего ей вдруг устроили экзамен.

– Всех я не знаю. Но есть несколько видов съедобных каштанов – например, европейский каштан, японский, – и есть несколько видов конского каштана, к примеру…

– А из каких каштанов делают фигурки?

– Наверное, из любых. Но самым распространенным у нас является конский каштан…

В классе повисает тишина. Взрослые смотрят на Тули́н, а она глядит на учительницу, не видя ее. Краем глаза замечает лицо Ле и думает, что у ее дочери выдался сегодня, наверное, самый черный день в жизни. Найя идет к двери. Потом она бежит через зал к выходу и слышит, что у нее за спиной начался праздник Хеллоуина.

– Если ты хочешь позвать меня еще на одну пробежку, вынужден попросить подождать до следующей недели.

Генц улыбается. Рядом с ним продолговатый спецчемоданчик с инструментами и небольшая дорожная сумка. Когда Тули́н входит в лабораторию, он как раз надевает пальто из водоотталкивающей ткани. Найя уже знает от дежурного при входе, что Генц совсем недавно вернулся с места преступления, а теперь собирается в Хернинг на конференцию криминалистов, которая проводится в Выставочном центре в субботу и воскресенье. Ей все же удалось уговорить дежурного пропустить ее к шефу. Она, правда, пыталась связаться с ним по мобильному по пути в экспертно-криминалистический отдел на такси, но дозвониться не смогла. И обрадовалась, узнав, что он у себя в резиденции, то есть в лаборатории, пусть даже и приехала она не ко времени.

– Я не об этом. Мне нужна твоя помощь.

– Может, по дороге к машине поговорим?

– Те каштановые фигурки с отпечаткам пальцев Кристине Хартунг, они к какому виду относятся?

– К какому виду чего? – Генц уже собирался выключить галогеновые лампы, но все-таки останавливается и смотрит на нее. – Что ты имеешь в виду?

Найя бегом поднималась по лестнице и все еще не может перевести дыхание:

– Каштан – он ведь не просто каштан, и всё. Их несколько разных видов. Так к какому виду относятся те?

– Ну так, навскидку, я тебе не скажу.

– Это конский каштан?

– Какие-то странные вопросы ты задаешь… Что там стряслось?

– Может, и ничего. Но если ты не помнишь, может, в вашем отчете есть?

– Совершенно в этом уверен, но мне…

– Генц, я бы не спрашивала, если б это не было так важно.

Эксперт смотрит на нее с недоумением, но, глубоко вздохнув, все же садится в кресло перед большим монитором. Спустя секунду он входит в систему, и Тули́н получает возможность следить за его манипуляциями на висящем над ним на стене экране. Генц находит папку, листает страницы пронумерованных отчетов и дважды кликает мышкой. Цифр в аналитических записках немерено, но ему известно, где и что искать, и он останавливается на части, озаглавленной «Виды и происхождение».

– В первом случае, то есть в деле Лауры Кьер, отпечатки оставлены на съедобном каштане. Если точнее, на так называемом Castanea sativa x Castanea crenata[165].

– А что с остальными?

Генц на мгновение задерживает на ней взгляд, будто хочет сказать, что шутить ему недосуг.

– Давай-давай, это важно!

Эксперт перелистывает свою электронную книжку дальше, дважды кликает еще один отчет и повторяет ту же процедуру с третьим. Когда он заканчивает, Тули́н видит ответ еще до того, как он громко объявляет:

– В других случаях результат тот же: Castanea sativa x Castanea crenata. Довольна?

– Ты уверен? Никаких сомнений?

– Тули́н, эту часть экспертизы выполняли мои помощники, так что гарантий я дать не…

– Но ведь твои помощники вряд ли могли ошибиться во всех трех случаях?

– Нет, наверняка нет. Но все-таки ребята не специалисты по каштанам, так что они, скорее всего, как и обычно, разыскали какого-нибудь эксперта, который и подтвердил их выводы. Так, может, все-таки расскажешь, что все это значит?

Тули́н долго молчит. В такси она воспользовалась мобильником дважды. Сперва позвонила Генцу, а потом – Стиину Хартунгу. Последний ответил мертвым голосом. Испытывая уколы совести, Найя попросила прощения за беспокойство и объяснила, что заканчивает отчет, и ей надо только уточнить, какого вида каштан растет у них в саду, из плодов которого Кристине и ее подружка изготавливали фигурки. У Стиина Хартунга не было сил удивляться ее вопросу, и когда она добавила, что это пустая формальность, он ответил, не вдаваясь в подробности: в саду у них растет огромный конский каштан.

– Это значит, что у нас проблема. Придется немедленно связаться с этим экспертом.

Пространство между «Красными воротами»[166] и «Домом Петера Липса»[167] в Дюрехавене покрыто свежевыпавшим снегом. Роза Хартунг предпочитает бежать по тропинке, покрытой гравием, а не по асфальтированной дорожке, по такой погоде скользкой, как лед. Она добегает до ее конца, откуда открывается вид на опустелые и напоминающие привидения аттракционы «Баккена», и поворачивает направо, на тропку, вьющуюся под кронами деревьев и по этой причине еще не тронутую снегом. Ноги ее отказываются продолжать бег, но воздух свеж и холоден, и, преодолевая болевые ощущения, она бежит дальше в надежде, что моцион позволит ей выйти из депрессии.

Уже дней десять Роза практически не покидала их дом на Внешнем Эстербро. Все силы, которые она собрала в себе перед возобновлением министерской карьеры, испарились, когда пришло понимание, что надежды вновь увидеть Кристине живой в действительности не имеют под собой оснований. Все вокруг сделалось серым и бессмысленным, как оно уже и было бо́льшую часть прошлой зимы и весны. Фогель, Лю и Энгелльс проявляли о ней заботу, призывали приехать в министерство, но их уговоры не действовали. Роза оставалась дома, и, что бы они там ни говорили, она знала, что дни ее как политика сочтены. Да, и премьер, и министр юстиции публично выступали в ее поддержку, но в кулуарах ни у кого не оставалось сомнений, что роль Розы в жизни партии осталась в прошлом. Утечет в речке еще немножко водицы, и Хартунг покинет передовые партийные ряды – или по причине разногласий с премьером, или из-за ее нестабильного психического состояния. Но все это стало ей совершенно безразлично.