Тем не менее свидетельства людей, видевших Стиина в новостях и действовавших из лучших побуждений, оказались, вероятно, бесполезными. Да и расследование, затеянное старавшимся восстановить ход событий в день исчезновения Кристине Стиином, никаких результатов не принесло. В выходные он проехал по маршрутам, которыми дочь могла пользоваться на пути из спортзала, в надежде отыскать новые следы или свидетелей, что могло поспособствовать решению загадки. Будучи известным архитектором, он получил доступ к проектной документации канализационных ходов, подземных туннелей, а также электро- и теплоподстанций, которыми преступник мог бы воспользоваться, чтобы как можно быстрее спрятать Кристине от посторонних глаз. Все это напоминало поиски иголки в стоге сена, но Розу необычайно трогало, с каким самозабвением Стиин окунулся в эту работу. Потому-то ей и хотелось поскорее поделиться с ним новостью, из-за которой была прервана весьма неприятная для нее встреча с премьер-министром, встретившим ее в дверях своего кабинета.

– Входи, входи, Роза. Как дела? – Он приобнял ее.

– Благодарю. Не очень. Я несколько раз предлагала Герту Букке встретиться еще раз, но он так и не проявился, так что, думаю, нам нужно немедленно начать переговоры о поддержке нашей политики с другими партнерами.

– Да, но я не о Букке тебя хотел спросить, с ним все ясно, он с нами переговоры больше вести не будет. Я собирался поговорить о тебе и Стиине.

А Роза-то думала, ей придется отчитываться о провалившихся переговорах по поводу бюджета на следующий год… Однако повестка дня оказалась совсем иной. Впрочем, она могла бы об этом догадаться, иначе чем можно было бы объяснить присутствие на встрече министра юстиции?

– Пойми меня правильно и не обижайся. Я, в принципе, все понимаю, но ты же знаешь, что правительство за последний год уже получило пару серьезных уколов, и создавшаяся ситуация нам определенно не на руку. Обращение Стиина в СМИ фактически ставит под сомнение старания министра юстиции. Он ведь неоднократно повторял, что трагическое дело Кристине расследовано полностью и было сделано все, чтобы помочь вам. Да ты и сама его за это благодарила. Но теперь доверие к нему серьезнейшим образом подорвано.

– Я бы даже сказал, ко всему правительству, – заметил министр юстиции. – Нам в министерство звонят круглые сутки. Журналисты добиваются доступа ко всякого рода официальным документам. Оппозиция предлагает возобновить следствие, а кое-кто хочет вытащить меня на парламентский час по этому поводу. Да черт с ним, со мной – сегодня с утра прокомментировать это дело просили самого премьера.

– Чего я, разумеется, делать не собираюсь. Но в том, что на нас оказывается сильнейшее давление, сомнений нет.

– И чего вы хотите от меня?

– Я хочу попросить, чтобы ваши со Стиином действия не противоречили точке зрения министра юстиции. То есть чтобы ты дистанцировалась от высказываний мужа. Я понимаю, тебе это не так легко, но вспомни, я ведь оказал тебе доверие, и ты лишь благодаря этому вернулась на пост министра. И мне необходимо, чтобы ты мое доверие оправдала.

Роза разозлилась. Она настаивала на том, что в деле есть неясности. Премьер попытался найти компромисс, а министр юстиции еще больше надулся, и на этом встреча прервалась. Да, конечно, эти двое могут послать ее по известному адресу, но Розе вдруг стало все равно. Пока они с Лю идут к ее кабинету, она быстро набирает сообщение на автоответчик Стиина.

– Как прошло совещание у премьера? – интересуется Фогель.

– Не имеет значения. Что вам известно?

Она присоединяется к сидящим за столом Фогелю, двум контрразведчикам, первому замминистра Энгелльсу и еще двум сотрудникам министерства, которые информируют ее о развитии событий. Десять минут назад спецслужбы напрямую сообщили в министерство имя арендатора жилого помещения в Южном порту, и Энгелльс мгновенно заполучил дело Бенедикте Сканс. Они начинают пересказывать его содержание, хотя Розе оно хорошо знакомо, а Фогель и Энгелльс наперебой высказывают свои предположения, какую роль Бенедикте Сканс может играть в событиях сегодняшнего дня. Звонит мобильник одного из агентов, и он выходит из кабинета, чтобы ответить на вызов. Другой агент спрашивает, не встречалась ли Роза в последнее время с Бенедикте или, может быть, ее сожителем. Фотографией его они пока не располагают, а вот фото Бенедикте Сканс той поры, когда она постоянно мелькала в медийном пространстве, целая куча.

– Вот она.

Роза узнает молодую женщину со злобными темными глазами. Именно с ней она столкнулась чуть более двух недель назад в Парадной галерее Фолькетинга. Женщина была в пуховом жилете и красной куртке с капюшоном, а произошел инцидент в тот самый день, когда кто-то оставил надпись кровью на радиаторе министерского автомобиля.

– Я могу подтвердить. Я тоже ее видел.

Контрразведчик записывает слова Фогеля, а Энгелльс продолжает зачитывать материалы дела, из которых следует, что у Бенедикте Сканс отобрали сына и тот трагически погиб в приемной семье.

Роза наконец-то понимает, что заставляет ее нервничать.

– Почему Густав еще не приехал?

Фогель берет ее за руку.

– Водитель везет его сюда. Все о’кей, Роза.

– Что вы можете сообщить о Бенедикте Сканс? С ней кто-нибудь был в тот день в Кристиансборге? – продолжает задавать вопросы агент.

Однако беспокойство не отпускает Розу. Она вдруг вспоминает, что водитель еще вчера спрашивал, ему или Стиину везти сегодня Густава на теннис. И тут голос Энгелльса заставляет ее замереть:

– Особой информацией о сожителе и отце ребенка мы не располагаем; знаем только, что он служил в Афганистане водителем и зовут его Асгер Неергор.

Фогель тоже застывает на месте, и они с Розой обмениваются взглядами.

– Асгер Неергор?

– Да…

Роза незамедлительно проверяет приложение на своем мобильном телефоне, а Фогель так стремительно поднимается со стула, что тот падает на пол. Приложение называется «Find my Child»[154]; они со Стиином установили его в прошлом году, чтобы отслеживать местонахождение Густава. Карта GPS, однако, пуста: телефон Густава не передает сигнал. Хартунг не успевает сказать об этом, как в помещении появляется агент, выходивший поговорить по телефону. Роза встречает его взгляд и чувствует, как пол проваливается у нее под ногами. Точно так же, как в день исчезновения Кристине.

Очнувшись, Хесс понимает, что несколько минут пребывал в отключке. Он сидит слева от Тули́н за столом в комнате для оперативных совещаний, и вялый взгляд его обращен к окнам, выходящим на дворик с колоннами, давно уже погрузившийся в темноту. До него доносятся громкие возбужденные голоса, свидетельствующие, что ситуация сложилась серьезная. Впрочем, обстановка ему привычна. Где бы в мире ни случилось похищение ребенка, полиция и спецслужбы реагируют по одному и тому же сценарию. С той только разницей, что работают они более напряженно, когда речь идет о похищении ребенка известного политика.

Прошло уже пять часов, как министерский автомобиль Хартунг обнаружили на придорожной стоянке у одной из автомагистралей к юго-западу от Копенгагена. Но никаких следов ни Густава, ни Бенедикте Сканс или Асгера Неергора полиция не нашла. Никаких требований похитители также не выдвигали.

Сразу же после обнаружения автомобиля началась крупнейшая в истории Дании розыскная операция. Границы, аэропорты, железнодорожные станции, мосты, паромные причалы и береговая линия были взяты под контроль сотрудниками местных отделов и экипажами патрульных машин. У Хесса сложилось такое впечатление, что чуть ли не весь полицейский автопарк был задействован в операции, общее руководство которой осуществляли контрразведка и Управление полиции Копенгагена. К акции даже подключили подразделения гражданской обороны, члены которых, не закончив ужин, отправились в осеннюю темноту. Об операции уже давно предупредили коллег из Норвегии, Швеции и Германии; поступила информация о ней и в Интерпол, и в Европол. Однако Хесс не питал особых надежд на помощь международных организаций. Они подключатся лишь тогда, когда станет ясно, что похитители пересекли границы нескольких стран, но в таком случае вероятность найти Густава Хартунга уменьшится самым драматическим образом. Практика показывает, что наилучшие шансы обнаружить похищенных сохраняются в течение первых двадцати четырех часов, пока следы преступников еще свежи.