– Я не смогу заснуть, когда такой шум, – шепчет Оливия и прижимается к матери, но как раз в этот момент сигнализация смолкает.

– Ну вот, все и кончилось. Спи, маленькая.

Через мгновение девочка снова засыпает. Йесси долго смотрит на нее и думает, что разговор с полицейским немножко помог ей. Этого, конечно, недостаточно, и вообще-то она разговорилась с ним, чтобы хоть чуть-чуть облегчить душу. Но внезапно сработавшая сигнализация вселила в нее такой ужас, какого раньше она никогда не испытывала. Правда, теперь, когда сирена замолкла и откуда-то из сада доносятся звуки рингтона мобильника полицейского, она чувствует, что испугалась понапрасну. Но тут же до нее доходит, что полицейский-то трубу не берет. Йесси напряженно вслушивается. Звонки прекращаются. Затем они возобновляются, но и на сей раз на вызов никто не отвечает.

Йесси Квиум выходит на крыльцо, и ветер взметает ее волосы. Обувь у нее надета на босые ноги, но на улице жутко холодно, и она уже жалеет, что не завернулась в одеяло. Снова раздается звук рингтона, где-то там, возле полицейского автомобиля без опознавательных знаков, но сыщика нигде не видно.

– Эй! Ты где?

Осторожными шагами Йесси подходит ближе к живой изгороди и к машине, стоящей на покрытой щебнем дороге за калиткой. Еще шаг – и она выйдет на дорогу и увидит автомобиль и, наверное, мобильник, звонок которого звучит где-то совсем поблизости. Но тут Йесси вспоминает слова, сказанные на допросе в управлении полиции. Опасность для ее жизни – вот о чем они говорили. Жуткий страх охватывает все ее существо. Со стороны ветвистых деревьев и голых кустов медленно подкрадывается угроза и тянется к ее голым ногам. Йесси поворачивается и со всех ног мчится назад, поднимается на крыльцо, вбегает в дом через открытую дверь и тут же захлопывает ее за собой.

Из недавнего телефонного разговора полицейского ей известно, что помощь вот-вот подоспеет, и она старается не паниковать. Запирает дверь и придвигает к ней комод. Потом выбегает на кухню, где есть место для малюсенького душа с туалетом, убеждается, что все двери и окна закрыты, находит в кухонном столе длинный нож и забирает его с собой. В окно ей не разобрать, что происходит в задней части сада, и тут она понимает, что сама-то просто купается в море света. И если кто-то там есть – а она уже не сомневается, что это так, – ему видно каждое ее движение. Йесси молниеносно возвращается в гостиную, лихорадочно водит рукой по стене, после двух неудачных попыток находит нужный выключатель и гасит свет во всем доме.

Затем стоит не дыша, вслушивается в темноту и всматривается в заднюю часть сада. Никого и ничего. Только ветер, не оставляющий попыток снести домишко с лица земли. До Йесси вдруг доходит, что в спешке она отрубила и рефлектор. Наклоняется и снова включает аппарат. Обогреватель начинает гудеть, и в слабом красноватом свете его индикатора на стуле, где совсем недавно сидел полицейский, Йесси вдруг замечает маленькую фигурку.

Она не сразу понимает, что это каштановый человечек с воздетыми кверху ручками-спичками. И хотя вид у него совершенно обычен, ее охватывает дикий ужас. Ведь не было же никакого человечка на этом стуле, когда пару минут назад она выскочила из дома в поисках полицейского!

Когда же Йесси вновь поднимает взгляд, ей кажется, будто в темноте прямо перед нею возникает живое существо. Она собирается с силами – и начинает рубить ножом воздух перед собой.

Служебный автомобиль на полной скорости въезжает в ворота садового товарищества и несется дальше по подсыпанной щебенкой дороге. На маленьких участках с небольшими домишками темно, хоть глаза выколи, и только дальний свет выхватывает впереди полицейскую легковушку без опознавательных знаков. Тули́н на полной скорости подъезжает к ней, и Хесс сразу же выпрыгивает на улицу.

На дороге валяются две коробки из-под суши, а рядом молоденький оперативник склоняется над лежащим на земле телом. Заметив Хесса, он зовет его на помощь и неловко пытается унять кровь, хлещущую из глубокой резаной раны на шее Мартина Рикса. Тот корчится в предсмертных судорогах, его недвижный взгляд направлен на склонившиеся над ним ветви деревьев, а Хесс бежит дальше к дому. Дверь заперта, но Марк вышибает ее ударом ноги и, навалившись всем телом, отодвигает подпирающий ее комод. Тычет дулом пистолета во все стороны, и когда глаза привыкают к темноте, различает валяющиеся на полу стол и стулья, как будто совсем недавно здесь произошла страшная драка. В спальне на кровати сидит, вцепившись в край перинки, Оливия, однако самой Йесси Квиум нигде не видно. Тули́н показывает на распахнутую дверь, ведущую из кухни в заднюю часть садика. Промчавшись мимо огромной яблони, они в три прыжка преодолевают пологий спуск, добираются до отделяющего участок от соседнего штакетника, но никого обнаружить им не удается. Ряд темных, продуваемых всеми ветрами садиков тянется вплоть до многоэтажных домов на бульваре. Только возвращаясь к дому, они находят ее. Нижние ветки яблони, оказывается, вовсе не ветки, а голые ноги Йесси Квиум. Тело ее размещено в том месте, где ствол разделяется на три. Она как бы сидит на самом толстом суку, а ноги неестественным образом торчат в стороны. Голова склонилась набок, и безжизненные руки, поддерживамые ветками, словно бы воздеты к небу.

– Мама!

Сквозь шум ветра до них доносится растерянный голос Оливии, и возле двери в кухню они различают размытые контуры фигурки вышедшей на холод девочки. Хесс не в силах пошевелиться и остается возле яблони, а Тули́н мигом взлетает по склону и увлекает девочку за собой в помещение. Хотя вокруг кромешная тьма, Хессу видно, что руки Йесси Квиум несообразно коротки, и одна нога – тоже. Подойдя ближе, он замечает во рту у нее каштанового человечка с распростертыми ручками-спичками.

Вторник, 20 октября, наше время

Тули́н быстрым шагом идет под дождем, посматривая на указатели. Вода уже просачивается в сапоги, но наконец-то она видит табличку, показывающую, что квартира 37С находится в противоположной стороне.

Дело происходит ранним утром – Найя только что отвезла дочку в школу. А всего лишь несколько дней назад она стояла посреди жилых корпусов Урбанпланена и ведать не ведала, что Хесс тоже проживает в квартале социального жилья… Впрочем, факт этот ее ничуть не удивляет. Доброжелательные, но все же и настороженные взгляды женщин в хиджабах и платках подсказывают ей, что здесь она привлекает внимание, и, оглядываясь по сторонам в поисках дороги к 37С, Тули́н снова с раздражением задается вопросом, почему Хесс затаился, тогда как весь город стоит на ушах.

Вот уже скоро как четверо суток средства массовой информации поставляют в медийное пространство стэндапы и репортажи с мест преступлений, из Кристансборга, из управления полиции и экспертно-криминалистического отдела. Повсюду мелькают фотографии трех убитых женщин и Мартина Рикса, испустившего дух на покрытой щебенкой дороге в садовом товариществе. Интервью со свидетелями, соседями, родственниками, высказывания экспертов и их оппонентов, а также полицейских чинов – в первую очередь Нюландера – вновь и вновь оказывающегося перед микрофонами, часто в параллель интервью министра юстиции. И к тому же продолжает раскручиваться история с Розой Хартунг, потерявшей дочь, а теперь еще и вынужденной терпеть унижения из-за слухов о том, что расследование якобы не доведено до конца и дело, возможно, так и не раскрыто. Правда, журналисты в новостных редакциях стали прозревать и вроде бы понимают, что уже повторяются, так что теперь в основном на все лады гадают, когда же в очередной раз произойдет неслыханное злодеяние.

Начиная с пятницы, Хесс и Тули́н недосыпали. Вызванные убийством в садовом товариществе эмоции не то чтобы улеглись, но притупились в связи с необходимостью заняться черновой работой. Вечными опросами и допросами, телефонными разговорами, сбором информации об Урбанпланен и садовом товариществе, а также выяснением родственных и любовных связей Йесси Квиум. Шестилетнюю ее дочь, к счастью, не увидевшую мать мертвой, направили на обследование, и врачи выявили, что девочка забита, недоедала и что против нее предпринимались действия насильственного характера, а говоря попросту, ее поколачивали. Один психолог, не отвлекаясь на другие темы, поговорил с ней только о том, какие чувства она испытывает, узнав о смерти матери. И написал в заключении, что искренне порадовался умению маленького ребенка так точно и убедительно выражать свои горестные чувства. Этот факт, несмотря на прочий негатив, давал надежду на то, что девочка выправится. Тем более что родные бабушка и дедушка Оливии, проживающие в Эсбьерге, с большим удовольствием взяли ее к себе на воспитание. Впрочем, им придется немного подождать, пока дело об опеке не будет рассмотрено в соответствующих инстанциях. И еще: благодаря вмешательству Тули́н и девочку, и бабку с дедом удалось оградить от назойливого внимания журналистов, только и мечтавших о случае сообщить публике последние новости о Каштановом человеке.