— А это какое имеет значение?

— Возможно, никакого. Просто ответьте, пожалуйста.

— Не припомню толком.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, ведя безмолвную борьбу характеров.

— Ваше алиби — полное дерьмо, — наконец сказала Кендра.

От её прямоты у него дёрнулся глаз, губы напряглись, но Тёрнер лишь повёл плечами и промолчал. Куры уже вернулись и суетились у его ног. Он посмотрел вниз и вдруг, быстрый как змея, нагнулся, схватил одну птицу, а другую яростно пнул.

— Думаю, мы здесь закончили. — Герцог обхватил пальцами руку Кендры и слегка потянул. — Пойдёмте, мисс Донован. Доброго дня, сэр.

Неохотно Кендра позволила ему увести себя к карете. По дороге она буквально чувствовала, как взгляд Тёрнера прожигает ей место между лопатками. Не оборачивайся. Ей даже удалось выполнить собственный приказ — до тех пор, пока она не села в карету. Тогда она всё-таки не удержалась и выглянула в окно. Тёрнер по-прежнему смотрел вслед. Их взгляды встретились. На его лице медленно расплылась неприятная улыбка. И с пугающей лёгкостью он перехватил державшуюся в руках курицу и совершенно спокойно свернул ей шею.

— Ублюдок. — Пальцы Кендры сжались в кулак. — Он избивает жену. — Она резко взглянула на герцога. — Что мы можем сделать?

Элдридж развёл руками, выражая сочувствие и бессилие.

— К сожалению, она всё-таки его жена.

— И поэтому он имеет право её бить?

— Бывали случаи, когда жёны подавали на мужей в суд и добивались развода на основании жестокого обращения, но это редкость, — осторожно сказал он, прекрасно зная её темперамент. — Такие дела осложняет норма общего права о супружеском единстве. Согласно этому принципу, мужчина и женщина после брака становятся одним лицом перед Богом и законом.

Кендра неровно вдохнула.

— То есть женщина фактически превращается в собственность и не имеет прав против мужа. — Впрочем, она и так это знала.

— Доктрина рассматривает мужа и жену как единое целое и предполагает, что муж будет действовать соответственно. Причинить физический вред жене — значит причинить вред самому себе.

Кендра закатила глаза и резко рассмеялась.

— Ну да, вижу, как прекрасно это работает. Господи.

— У жены всё же есть права, если жестокость признаётся чрезмерной.

— И что именно считается чрезмерной жестокостью?

— Это предмет споров, — признал он. — Телесное наказание жены ради исправления её поведения в определённых пределах считается допустимым, если её жизнь не подвергается опасности.

Кендра открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Понадобилось несколько минут.

— То есть он может избить её до полусмерти, лишь бы она продолжала дышать, — наконец сказала она.

И это ещё не затрагивало права мужа обращаться с женой как с ребёнком. Исправлять её поведение? Боже правый.

— Нет, полагаю, такое сочли бы чрезмерным применением силы, — возразил герцог. — Как бы то ни было, избиение жены — отвратительная практика. Я не могу представить, чтобы когда-нибудь поднял руку на свою супругу. И, откровенно говоря, не могу представить, чтобы Арабелла это допустила. — Он помолчал и встретился с Кендрой взглядом через салон кареты. — Я понимаю, что временами этот мир — мой мир — вызывает у вас раздражение, мисс Донован. Но мы не варвары.

— Просто это... — Несправедливо. Но жизнь была несправедлива не только здесь. По работе Кендре приходилось сталкиваться с худшим, на что способно человечество. Сохранять объективность было нелегко, но необходимо. Чтобы хорошо делать свою работу и быть хорошим агентом, нужно было не оставаться равнодушным. Но если принимать всё слишком близко к сердцу, выгораешь — и начинаешь фантазировать о том, чтобы засунуть в рот собственный пистолет.

Или срываешься с цепи и оказываешься в девятнадцатом веке.

Кендра вздохнула.

— Алиби Тёрнера — жена, которую он избивает. Значит, алиби у него фактически нет. И он уходил от ответа насчёт долга Стоуну.

— Да, я заметил. Долг перед мистером Стоуном, должно быть, был весьма значительным. Если ставки были высоки, он мог даже заложить ферму.

— И если не заплатил или не смог заплатить, потерял бы всё.

— Такое, к сожалению, случается. Особенно среди молодых повес из света.

— Отличный мотив для убийства. Нам нужно выяснить подробности долга Тёрнера и что именно подразумевала договорённость о его выплате. Возможно, Тёрнер решил отказаться от неё...

Она оборвала себя: карета стала замедляться и наконец покачнулась, остановившись.

— Интересно, что случилось? — Герцог удивлённо наклонился к окну. — Для разбойников ещё слишком ранний час.

— Похоже, это мистер Мэтьюз, — сказала Кендра.

К ним галопом приближался Мэтьюз на гнедо-чалом коне. На нём был эффектный красный сюртук для верховой езды, серые панталоны, заправленные в начищенные сапоги, и чёрная бобровая шляпа.

Элдридж отщёлкнул защёлку и опустил окно.

— Добрый день, сэр, — позвал он, когда всадник остановил коня рядом с каретой.

— Добрый день, сэр, мисс Донован, — поздоровался Мэтьюз, снимая шляпу. — Простите, что преградил вам путь столь бесцеремонным образом. Я искал вас в «Зелёной деве», но мистер Болтон сказал, что вы уехали. Мне чрезвычайно повезло заметить вашу карету вдали.

— Мы навещали мистера Тёрнера, — сказал герцог.

— И, позвольте спросить, узнали что-нибудь?

Кендра опустила своё окно.

— Почти ничего. Он утверждает, что во время убийства мистера Стоуна был дома. Подозреваемым он остаётся.

Мэтьюз поднял брови.

— У вас есть основания сомневаться в его словах?

— У меня есть основания сомневаться во всём, что касается этого человека, — сухо ответила она.

— Мы с моей подопечной выяснили, что мистер Тёрнер — крайне отвратительная личность, — добавил герцог.

Оценка Мэтьюза, похоже, не удивила.

— Сам я почти не имел с ним дел, но, кажется, уже говорил вам, что он привлекал внимание моего отца и констебля Джеймсона не только обвинениями мистера Стоуна в шулерстве. — Он переместился в седле. Гнедо-чалый конь тряхнул шелковистой гривой; длинные уши дёрнулись. — Собственно, из-за отца я вас и разыскивал, ваша светлость... и мисс Донован. Как вы знаете, подагра приковала его к дому, поэтому он почти никуда не выезжает. Но он будет чрезвычайно рад, если сегодня вечером вы отужинаете с нами.

Кендра кивнула.

— Спасибо. Мне как раз нужно поговорить с вашим отцом.

— Он тоже весьма заинтересован в беседе с вами, мисс Донован. — Мэтьюз вопросительно посмотрел на герцога.

— Мы с удовольствием примем приглашение и поужинаем с вами и вашим отцом, мистер Мэтьюз, — сказал Элдридж. — Очень любезно со стороны сквайра приглашать гостей, когда он так нездоров.

— Отец приглашает вас не по доброте душевной, сэр, а потому, что за последние две недели безделье чуть не свело его с ума, — ответил Мэтьюз и неожиданно ухмыльнулся. — Откровенно говоря, любопытство его просто съедает. Герцогов в Ист-Динглфорде ещё никогда не бывало. Как и женщин вроде вас, мисс Донован.

Кендра подняла брови, не вполне уверенная, что это комплимент, но герцог улыбнулся.

— Какова бы ни была причина, мы с удовольствием принимаем приглашение.

— Значит, решено. Я оставил приглашение у мистера Болтона вместе с указаниями, как добраться до Аккер-Мэнора. Мы живём по сельскому распорядку, ваша светлость, и ужинаем в половине седьмого. Завтра вечером, конечно, будет иначе.

Герцог посмотрел на него.

— Завтра вечером?

— Наш ассамблей.

— Разумеется. Вы упоминали.

— В дни ассамблей мы переходим почти на столичные часы. Ист-Динглфорд не совсем лишён развлечений, сэр. Раньше мистер Болтон открывал на вечер общую столовую, но теперь на Хай-стрит у нас есть настоящие залы для собраний. Празднество начинается в восемь — луна ещё будет достаточно яркой. Остаётся молиться, чтобы погода не подвела.