Кендра допила кофе, продолжая читать список. Судя по всему, что ей удалось узнать, в двадцать первом веке Стоуну, скорее всего, поставили бы диагноз «антисоциальное расстройство личности» — то самое, которое в её времени нередко встречалось у властных магнатов и мегаломанов. Его жена говорила о его обаянии едва ли не столько же, сколько о его пороках. Эксплуатация других, обман, отсутствие раскаяния, определённая безответственность — всё укладывалось в картину. Как и стремление Стоуна к власти, контролю и хвастовству. Даже его кабинет, обставленный как кабинет джентльмена, был формой хвастовства.

Но что всё-таки с кошками? Это было больше, чем простая причуда. Имели ли они отношение к убийству, Кендра пока не знала.

Стоун пользовался положением управляющего безжалостно и жестоко. Ему нравилось угрожать людям потерей средств к существованию, нравилось увольнять. Кендра подумала о Французской революции — да вообще обо всех революциях и восстаниях. Людей можно подавлять лишь до определённого предела, а потом они поднимаются — в ярости, порой с насилием. Она видела беспорядки в своей эпохе, революции в других странах. В этом не было ничего нового. Не восстал ли кто-то против Стоуна с такой же яростью и жестокостью?

На ум пришёл мистер Биддл. Против него набиралось сразу несколько пунктов, поэтому он возглавлял список подозреваемых. Он последним видел Стоуна живым, а Кендре не раз доводилось вести дела, где последний человек, находившийся рядом с жертвой, в итоге оказывался убийцей. Настоящего алиби у Биддла тоже не было, а его кабинет располагался прямо рядом с кабинетом Стоуна. После разговора со Стоуном, по его словам, он вернулся к себе и оставался там, утверждая, что фабричный шум заглушил бы любые звуки из соседнего кабинета.

Вероятно, он был прав. Преступление было жестоким и кровавым, однако, подумала Кендра, довольно тихим. Она сомневалась, что Стоун успел закричать даже после первого удара — скорее всего, он был слишком ошеломлён, — а после второго уже умер. Биддл вполне мог сидеть в своём кабинете и не услышать ничего, кроме приглушённого грохота, когда Стоун вместе со стулом рухнул на пол; да и этот звук мог утонуть в шуме фабрики.

Кендра подняла чашку, собираясь сделать ещё глоток, и раздражённо нахмурилась, обнаружив, что та пуста. Поставив её на стол, она принялась ходить по комнате.

Биддл выполнял работу Стоуна — без должности и, скорее всего, без соответствующей зарплаты. Такое кого угодно разозлит. Но он терпел это девятнадцать лет. Если убийца — он, почему именно сейчас? Не связано ли это с тем, что лежало на столе?

Мысли переключились на семерых рабочих, которых Стоун недавно уволил. По времени они подходили. Кто-то из них мог достаточно долго кипеть от злости, а потом явиться на фабрику выяснять отношения. Но... такая встреча почти наверняка сопровождалась бы криками. Разве Биддл не услышал бы перепалку? К тому же убийца стоял чуть позади Стоуна. Столкновение между Стоуном и недавно уволенным рабочим происходило бы лицом к лицу. Стоун не повернулся бы к нему спиной.

Полностью исключать уволенных это не позволяло. Биддл передал список констеблю, а тот до сих пор не удосужился отдать его Кендре, однако она намеревалась соблюсти процедуру и закрыть эту линию, даже если мысленно уже вычеркнула этих людей.

При мысли о Джеймсоне у Кендры сжались челюсти. Он тянул время и мешал ей работать на каждом шагу. Сексистский ублюдок. Как же ей хотелось, чтобы Сэм уже приехал. Сыщик с Боу-стрит поначалу тоже смотрел на неё с подозрением, но потому, что она ему лгала, а не потому, что была женщиной. Ей нужна была помощь Сэма, чтобы разыскать прежнего управляющего. Мистер Мюррей знал Стоуна ещё до того, как тот появился в Ист-Динглфорде, а Кендре необходимо было выяснить, кем Гарри Стоун был на самом деле — не только какие у него имелись черты характера и пороки. Кто он? Откуда? Каково его прошлое?

Лорд Бэнкрофт утверждал, что нанял Стоуна по рекомендации Мюррея, и это звучало логично. Нелогичным было другое: Бэнкрофт держал Стоуна на должности двадцать лет. Граф совсем не походил на человека, который станет сомневаться, увольнять ли некомпетентного управляющего. И всё же Стоуна он не уволил — напротив, фактически позволил ему продолжать бездельничать, наняв Биддла выполнять его работу.

Шантаж. Самое простое объяснение. Но доказать его можно было лишь раскопав прошлое Стоуна — чрезвычайно трудоёмкая задача в начале девятнадцатого века, особенно если даже неизвестно, откуда родом предполагаемый шантажист.

Зато происхождение Бэнкрофта ей было известно. Здесь жило целое сообщество людей, способных рассказать о его прошлом.

Взгляд Кендры упал на пустую кофейную чашку, и она неожиданно улыбнулась. Да, целое сообщество. И среди них — женщина, которая когда-то едва не сбежала с Бэнкрофтом в Гретна-Грин, чтобы пожениться.

Кендре повезло. Она застала миссис Болтон одну на кухне, наполненной соблазнительным ароматом свежего хлеба. Жена хозяина гостиницы чистила и нарезала репу с морковью в большой медный котёл. Увидев Кендру, она вскинула голову и театрально вздрогнула.

— Мисс Донован! Вам нельзя сюда заходить. Это неприлично! — Миссис Болтон выронила нож, вытерла руки о передник и поспешила навстречу, словно намереваясь перехватить незваную гостью. — Что вам угодно? Я принесу всё в гостиную.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Болтон. Я просто надеялась получить ещё кофе. — Кендра подняла пустую чашку и оглядела кухню. — И мне нужно с вами поговорить. Где все?

— На службе. Я, конечно, помолилась раньше. Кто-то должен остаться здесь ради постояльцев. Давайте я принесу вам поднос.

— Я бы предпочла поговорить сейчас.

Старая женщина замялась, но, очевидно, поняла, что спорить бесполезно. Она подошла к шкафу, достала холщовый мешок и поставила его рядом со старомодной, почти промышленного вида кофемолкой размером с небольшой двигатель — с шестернями, колёсами по бокам и рукоятью.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — наконец спросила она.

— О лорде Бэнкрофте.

Руки миссис Болтон замерли на мешке. Кендра наблюдала, как пальцы старушки медленно расслабились. Она развязала мешок, зачерпнула ароматные кофейные зёрна и высыпала их в воронку наверху кофемолки.

— Почему вы спрашиваете меня о графе?

— Мне сказали, что когда-то вы с лордом Бэнкрофтом были очень близки. — Кендра заметила, как по лицу пожилой женщины промелькнуло сразу несколько эмоций, слишком быстро, чтобы их распознать.

— Это было очень давно, — сказала миссис Болтон.

— Значит, вы давно знаете лорда Бэнкрофта.

— Всю жизнь. Когда мой отец был жив, он арендовал одну из ферм графа, граничившую с Фалкон-Корт. — Она начала вращать ручку кофемолки. — Мы вместе росли. А потом... перестали быть детьми.

Кендра заметила, как смягчились серые глаза женщины.

— Между вами начались отношения.

Миссис Болтон перестала вращать ручку и посмотрела на Кендру.

— Сейчас вы видите перед собой старуху, мисс Донован, но когда-то я тоже была молодой. Молодой и очень, очень глупой.

Кендра дипломатично заметила:

— Не могу представить вас глупой, миссис Болтон.

Та улыбнулась.

— Вы добры. Но молодость, к сожалению, делает глупцами всех нас. Это было очень давно — мне шестнадцать, Нату семнадцать, — но я до сих пор помню день, когда он выехал на своём большом гнедом коне из леса, разделявшего наши земли. Казалось, мальчик, которого я знала, за одну ночь стал мужчиной. — Она глубоко вздохнула и снова принялась крутить ручку. — Хотя теперь, оглядываясь назад, вижу лишь мальчишку.

— Нат? — переспросила Кендра.

— Натаниэль — граф Лэнгфри. Ах, знаю, с моей стороны дерзость называть его так, но тогда все в Ист-Динглфорде звали его Натом, даже отец. Виконтом он ещё не был — его дед был жив. Когда я вспоминаю те времена, он до сих пор остаётся для меня Натом.

— Вы были в него влюблены.