— Ты его в спальне проверил, — заметил Реймонд. — Я сам слышал. Хочешь убедиться еще раз? Давай. Правда, двух штук не хватает. Мы ведь отправляли его на баллистическую экспертизу.

Клемент был потрясен.

— Так, значит, вы забрали пистолет у Свити, провели экспертизу, а потом подкинули… на место?!

— Да, — кивнул Реймонд. — Кстати, патроны там не холостые. Если не веришь, давай поменяемся — ты берешь кольт, а я — «вальтер». Мне все равно.

Лицо у Клемента вытянулось, глаза остекленели. Он то ли не понял, что предложил ему Круз, то ли соображал, как ему поступить.

— Разве не помнишь? Это была твоя идея, — сказал Реймонд.

— Я ведь просто шутил, — ответил Клемент. — Что, прямо здесь? Но здесь же слишком мало места.

— Можем выйти из дома или подняться на крышу, — предложил Реймонд. — Ну как, выходим?

— Черт! Никуда я не пойду. Ты что-то задумал, а что — никак не пойму. По-моему, ты блефуешь — хочешь, чтобы я написал признание и подписался. Только ничего у тебя не выйдет.

— Мне не нужно от тебя никакого признания, — ответил Круз. — Я тебе уже сказал. Ну, напишешь ты сейчас признание, а на суде заявишь, что к тебе применили физическую силу и заставили его написать. Разве не так? Ты сам предложил дуэль. Вот и отлично. Стреляемся прямо сейчас.

— Кто быстрее выхватит пушку, тот первым и выстрелит? Да?

— Подожди, — произнес Круз. — Сделаем немного по-другому, каждый хватает пушку и поднимает руку. Так мы не прострелим друг другу яйца. Ну, давай.

Реймонд взял со стола кольт и направил дуло в пол.

— Вот так, — сказал он. — Давай, начинаем.

— Да ладно, — буркнул Клемент. — Хватит меня дурачить.

— Не хочешь брать со стола, стреляй откуда хочешь. — Реймонд пожал плечами. — Так что решайся.

Клемент протянул руку к «вальтеру», дотронулся до него пальцами, в нерешительности замер, а затем схватился за рукоятку пистолета.

— Невероятно, — сказал он.

— Ты готов? — спросил Реймонд. — Теперь в любой момент можешь в меня стрелять.

— Подожди, приятель, — попросил Мэнселл.

Они стояли в трех футах друг от друга лицом к лицу. В комнате повисла напряженная тишина.

— Я сказал, подожди! — рявкнул Клемент.

И снова стало совсем тихо.

— Дикарь, в чем дело? — наконец спросил Реймонд.

Мэнселл положил пистолет на стол и попятился.

— Знаешь, Круз, ты чокнутый, — сказал он и, обойдя диван, направился на кухню.

Реймонд молча наблюдал за ним.

— Мы же могли друг друга застрелить, — раздался с кухни голос Мэнселла.

Кухня находилась за стеной, в нескольких футах от которой стоял диван. В любой момент Клемент мог появиться из столовой, справа от Реймонда, либо из холла, но уже слева от него. Для Реймонда это не имело никакого значения. На всякий случай он отошел от стола к окну, посмотрел на залитую огнями панораму Детройта, повернулся к окну спиной. Квартира Дела Уимза с включенными светильниками выглядела уютнее, чем при дневном свете. Хотя преобладавшие в комнате серые и зеленые цвета немного раздражали.

— В полиции у нас с тобой состоялся интересный разговор, — оставаясь в кухне, продолжил Клемент. — Так с копами я еще никогда не говорил… Откровенно…

«У него что-то в руках», — подумал Реймонд.

— Да, интересный получился разговор. Можно сказать, поговорили о жизни. О твоей и моей… Хочешь выпить?

«Ну вот, и до выпивки дошло», — подумал Реймонд. Он промолчал.

— Потом не говори, что я тебе не предлагал. Учти, у нас есть «Чивас»… Хотя нет, извини, виски уже закончилось. Как насчет пива? Здесь есть несколько бутылочек холодного «Миллера»… Что, опять отказываешься? Слушай, а чего ты молчишь?

«Зубы заговаривает», — подумал Реймонд, не сводя взгляда с двери.

— Знаешь, что я понял из того разговора? Мы с тобой находимся по разные стороны баррикад, но тем не менее во многом схожи.

«Отвлекает, — подумал Реймонд. — Хочет, чтобы я расслабился».

— Знаешь, я думал, что ты зануда, а у тебя, оказывается, есть чувство юмора, — сказал Клемент и через секунду, держа в каждой руке по бутылке пива, появился из холла.

Он подошел к столу.

— Правда, юмор у тебя немного странноватый, но я не в обиде, — продолжал Клемент. — Каждый вправе шутить, как ему нравится.

Реймонд смотрел, как Мэнселл ставит пивную бутылку на стол — совсем рядом с «вальтером». Поставив бутылку, руку он, однако, не убрал.

— Вот принес пивка, — сказал Мэнселл. — На всякий случай — а вдруг да выпьешь.

Он медленно убрал руку с бутылки и похлопал себя по карману джинсов.

— Где-то там у меня была открывалка. Скорее всего, в кармане брюк. Нет, наверное, в куртке… Сейчас достану.

Мэнселл пригнул голову и сунул руку во внутренний карман куртки. Реймонд вскинул кольт и, как только Клемент поднял на него глаза, трижды в него выстрелил.

Он стрелял в Мэнселла, глядя ему прямо в глаза. Звуки выстрелов отдавались громким эхом. Клемент завалился на диван и, наверное, перевалился бы через него, если бы не подушки. Ноги его лежали на полу, а возле них валялась бутылка, из которой, пенясь, выливалось пиво. Одну руку он прижимал к груди, а другую к животу, словно пытался удержать в своем теле жизнь. В его глазах застыло удивление.

— Ты меня подстрелил… — прохрипел Мэнселл. — О боже, ты меня подстрелил…

Реймонд подошел к нему ближе, развел ему руки и, нащупав в кармане твердый предмет, достал его. Он посмотрел на свою раскрытую ладонь и распрямился. Это была открывалка для бутылок, ручка которой была вырезана из кости или рога какого-то дикого животного.

Реймонд подошел к столу, положил открывалку рядом с «вальтером» и, сняв телефонную трубку, набрал знакомый номер, по которому ему приходилось звонить последние пятнадцать лет. Ожидая, когда ему ответят, он вложил кольт в кобуру. Услышав в трубке голос, он представился, назвал адрес и положил трубку на рычаг.

— Ты вызвал «скорую»? — тихо спросил Мэнселл, глаза которого уже начинали стекленеть.

— Нет. Труповозку из морга.

Клемент продолжал смотреть на него немигающим взглядом.

С улицы доносился шум машин.

— Невероятно… — тяжело дыша, произнес Мэнселл. — За что ты убил меня?

Реймонд ничего ему не ответил. Да он и не знал, что можно было бы сказать в такой ситуации. Возможно, завтра он что-нибудь придумает.

Он взял со стола открывалку и принялся чистить остро заточенным краем ногти.

Фоули еще не приходилось бывать в такой тюрьме, где можно было бы подойти вплотную к ограде, не опасаясь быть застреленным. Данным наблюдением он и поделился с надзирателем, которого все звали Пупом, — так, чтобы разговор поддержать. Они стояли в тени между часовней и сторожевой башней из красного кирпича — из него были построены все здания тюрьмы — и смотрели в сторону спортивного поля. Около семисот зеков, выстроившись вдоль ограды, наблюдали, как игроки двух команд в одинаковых тюремных робах и без защитных щитков пытаются втоптать друг друга в землю.

— Это они так агрессию выпускают, — сказал Фоули. — А что еще делают, знаешь?

— Ты о чем? — не понял Пуп.

Такого тупого надзирателя Фоули встретил впервые, хотя сделал две ходки в тюрьмы штатов и одну — в федеральную. Это не считая полудюжины мелких задержаний.

— Да они же Суперкубок разыгрывают, — пояснил Фоули. — Делают вид, что находятся на стадионе «Сан-Девил» и что сегодня — следующее воскресенье. Причем обе команды играют за «Далласских ковбоев».

— Дерьмо, а не игроки, — заметил Пуп.

Фоули повернулся и посмотрел на профиль надзирателя, на козырек фуражки, нависший над солнечными очками. Светло-коричневая рубашка с погонами, такие же брюки, портативная рация и фонарик на поясе, никакого оружия. Роста они были одинакового — шесть футов один дюйм, — но если темно-синяя роба, в которую было облачено стройное тело Фоули, нигде не топорщилась, у Пупа в районе талии висело сорок фунтов лишнего веса — форменная рубашка обтягивала этот пузырь, как пленка — сосиску. Фоули предпочел вернуться к наблюдению за игрой.