– Ради Бога, дорогой, только не это… – стонет Аманда сквозь охвативший её восторг.

Глава 21Чекерс

Поступок обретает моральную

ценность лишь тогда, когда он

совершён из чувства долга.

– Иммануил Кант

Годфри Конингсби пребывает не в лучшем расположении духа перед своим третьим визитом в Чекерс. Стоит то самое унылое, мёртвое время между Рождеством и Новым годом, премьер-министр созвала экстренное совещание по вопросам безопасности Локерби ⁶⁷, а к его и так нарастающему беспокойству, Женевьева поехала праздновать Новый год с этим таинственным шотландцем.

Что особенно раздражает, бойфренд оказался не из «Грандчестер, Льюис и Горст», агентства, контролируемого его другом Вивьеном, которого он подёргал за нужные ниточки, чтобы устроить туда свою бездарную дочь. Не оказался он и местным жителем Хайгейта, где она проживала, выплачивая минимальную арендную плату за квартиру, приобретённую им в качестве инвестиции. Как не прискорбно, но личность этого каледонца – жулика, несомненно – сводится либо к какому-то пропащему, на которого она наткнулась, пока находилась в том абсурдно дорогом рехабе, либо, что ещё хуже, к какому-то торчку-отбросу из её местной группы АН.

– Очередной лузер, без сомнения, скорее всего, член какой-нибудь банды головорезов c Горбалс из Глазго, – сказал он, взглянув поверх свежего выпуска «Telegraph». Он с Джулией завтракает тостами, попивая «Эрл Грей» перед отъездом в загородную резиденцию премьер-министра.

– Он, если не ошибаюсь, из Эдинбурга.

– У семьи Рори Миддлтона там есть дом. Он поступил в университет. Для Оксфорда баллов не добрал, конечно, но парень что надо, из приличной семьи. Они с Жен когда-то говорили о свадьбе. Во время тех поездок во Францию с Миддлтонами!

– Им было по десять лет! И он, как бы… ну знаешь… сладенький…

– Серьёзно?

– Да, серьёзно.

Сын Кена Миддлтона… полоумный слабозадник! Никому нельзя верить в наше время!

Утро пролетает незаметно, водитель заезжает за Годфри, чтобы отвезти его в раскинувшийся Бакингемширский особняк XVI века, у подножия Чилтернских холмов.

Многие считают Чекерс, загородную резиденцию премьера с 1921 года, идеальным местом для отдыха. Однако, поездки туда не приносят Годфри удовольствия. Слишком далеко от Лондона, по его мнению. Обычно, если он читает в машине, его укачивает, а значит, в течение этих четырёх с лишним часов пути туда-обратно заняться ему нечем. Он мрачно готовится к долгой поездке наедине со своими мыслями.

Женевьева. Мы дали ей всё. А она всё испортила. Сначала школа. Она должна была поступить в Оксфорд. Потом университет. Не смогла отучиться даже в чёртовом Лидсе. Ещё с Амандой эта чушь…

Кажется, дорога длится целую вечность, но в сгущающихся сумерках его бородатый, к счастью, в основном молчаливый водитель Билл Лонгстид сворачивает на гравийную подъездную дорожку. Выходя, Годфри потягивается, разглядывая оранжево-красный особняк на фоне Кумб-Хилл, пышущий зеленью во время его прошлого летнего визита, а ныне анемичный из-за чахлых деревьев и бурой, опустошающей английской зимы.

Вой дя в Чекерс, он шагает по длинной галерее, глядя на витраж с надписью:

Этот дом, хранящий покой и память веков, был подарен

Англии в знак благодарности за спасение в Великой вой-

не 1914–1918 годов, как место отдыха для её премьер-

министров на веки вечные.

Годфри приветствует выпивающих коллег. Большинство из них взволнованы, но сдержанны, так как не до конца понимают статус и формат этой встречи. Подают ланч, они располагаются за столом. Годфри занимает не самую оживленную его часть и осознаёт, что незабываемого вечера ждать не приходится. Справа от него – скрытая лесба, бой-баба Матильда Хартингтон, чья крикливая ура-патриотическая бравурность действует всем на нервы. Слева – Десмонд Шелби, осторожный, может осушить ведро алкоголя, не теряя лица.

Премьер-министр сидит во главе стола рядом с ведущим, которого Годфри видел по телевизору. Жен выросла на том ужасном чарт-шоу, которое он вел. Премьер была одержима идеей посвятить этого персонажа в рыцари. Но по счастливому стечению обстоятельств, во внимание взяли его сомнительную натуру и деятельность. Это ужасное шоу об исполнении желаний, что он вёл: восседал на троне, уподобляясь божеству над своими подданными-детьми, усаживал их к себе на колени и играл с ними, как с куклами. Сколько еще, черт возьми, намёков ей было нужно? И всё же этот телеведущий не дурачок, хотя и прикидывается. Если не брать во внимание его странный инфантильный наряд и северный рабочий акцент, он напоминает скорее Распутина, а не придворного шута. Между ним и премьер-министром даже ощущалось тревожное напряжение, когда они встречались горящими взглядами. Годфри представил, как Хиндли и Брэди так же заигрывают друг с другом. Ведущий смеется и шутит со всеми, но Конингсби улавливает за маской клоуна подавленную злобу и холодный расчёт хищника. Несмотря на отвратительные, привлекающие внимание манеры, слухи о его гнусных деяниях оставались неподтверждёнными, и тщательно скрывались его покровителями и благотворительной деятельностью. Этот человек ведёт шоу об исполнении детских желаний. Как иронично, думает Годфри, это же полная противоположность тому, что они делают; они, мы, воплощаем их кошмары.

К счастью, красное вино – превосходный Бордо – очень хорошо идёт, действуя как качественная анестезия. Годфри взглянул на Шелби и решил, что это будет его последний бокал на сегодня. С каждым глотком он ощущает, как Кант рвётся наружу. Или тот юноша из Брейзноуз, который при всех своих легкомысленных причудах и чувстве привилегированности, дарованного положением, верит в моральный кодекс. И более молодое «я» уж точно обнаружит, что здесь все выходит за рамки дозволенного.

Низкое, хриплое шепелявое бормотание и запах кислятины возвестили о том, что рядом с ним стоит министр внутренних дел. – Годфри, на пару слов…

Здесь не так уж жарко, но его начальник откидывает с влажного лба залитые бриолином тонкие пряди волос, и смотрит на него хитрыми, амфибийными глазами. Годфри Конингсби встаёт, кивает Хартингтону и следует за министром, ковыляющим в угол просторной столовой перекошенной походкой артритной старой шлюхи. На почтительном расстоянии от любопытных ушей тот, поджав губы, спрашивает: – Годфри… как семья?

Годфри приходится задуматься. Натали в фазе угрюмого подросткового бунта. Жен избавляется от наркотической зависимости. Разумеется, обсуждать такие моменты с коллегами, не говоря уже о министре внутренних дел, не лучшая идея. Дисфункции в семье плохо отражаются на её главе. Ставят крест на продвижении по службе. – Прекрасно, господин министр. Все в порядке.

– Две дочки, верно?

– Именно так.

Министр подходит ближе. Конингсби ощущает едкую, но странно дразнящую смесь застоявшегося пота и одеколона. Поначалу это отталкивало, но он свыкся и даже начал получать удовольствие, ассоциируя этот запах с близостью карьерного роста. – Слушай… мне нужны отчеты по всем cum populo coniungimus ⁶⁸. Их нужно ветоировать построже.

– Конечно, господин министр. Это касается всех наших контрактов… включая неофициальные?

Он наблюдает, как лицо его начальника складывается гармошкой в гримассу отвращения, как и всякий раз, когда Конингсби принуждает его недвусмысленно выложить, что он затевает. – Да, их особенно, но по таким случаям – только в устной форме. Вы продолжите курировать вопросы вознаграждений.

– Могу я спросить, господин министр… – осмеливается Конингсби, – …были ли какие-то инциденты или поводы для беспокойства, о которых мне следует знать?

– Ничего особо тревожного на данный момент. Однако ваш друг Снейт…

Конингсби чувствует растущее напряжение. Министр внутренних дел впервые произнёс это имя.

– …мы слышали, что он может стать объектом какого-то газетного расследования. Не конкретно о нем, а о его сообщнике: дело наёмника в Анголе. Я полагаю, что вы и другие сотрудники вашего отдела достаточно дистанцировались от него на случай, если что-то нечистое всплывет на поверхность?