Аманда переходит шумную и безобразную дорогу, где, изрыгая выхлопы, проносятся автомобили, грузовики и красные двухэтажные автобусы. Стайки школьников, громко визжа, толкаются на тесном тротуаре. И вдруг – чудесный поворот событий: она резко уходит под величественную каменную арку, через искусно выполненные кованые ворота, в парк. На её вершине он замечает статую льва со странно поднятым хвостом. Парк открыт для всех, но одна из табличек поясняет, что его обширная часть является владением Герцога Нортумберлендского. На противоположной стороне рядом с величественной усадьбой строится отель.
На пару мгновений Больной начинает верить, что впереди идущая девушка – аристократка, направляющаяся к громадному особняку с серыми башенками, что возвышался впереди и был именован на вычурно расписанной табличке как «Лондонская резиденция Герцога». Но она сворачивает направо и идёт вдоль высокой каменной стены, ограждающей парк. Пока Аманда проходит несколько других арочных проёмов в стене, чуткий нос Больного улавливает запах реки – мускусный летний аромат дополнился свежестью, которую принесли осенние дожди, ускорившие течение. Он крадётся за ней мимо ряда массивных деревянных ворот, встроенных в каменную стену: первые именуются «СИДАР-ЛОДЖ», следующие «ЭЛДЕРСЛИ-ЛОДЖ» и, наконец, «КЭНТЛИ-ЛОДЖ» 29.Когда она ненадолго останавливается и оборачивается, он прячется за большой дуб, после чего снова продолжает преследование.
Главное – держаться на расстоянии: если она его заметит, все планы будут сорваны. Больной замечает скованность в походке Аманды – её подчёркивала ранее не замеченная сутулость в плечах. Она выходит к месту, где территория парка достигает реки. На аллее она садится на скамейку и задумчиво смотрит на Темзу.
Да куда она, блядь, идёт?
Аманда внезапно вскакивает. Больной, понимая, что она возвращается в парк, вынужден отступить в укрытие. Перемещаясь за линией деревьев и кустов, высаженных вдоль дорожки, он наблюдает, как она достаёт из сумки большой ключ и отпирает им массивную деревянную дверь «КЭНТЛИ-ЛОДЖ». Та поддаётся лишь после сильного толчка плечом.
Как только Аманда скрывается внутри, Больной подбегает к деревянной двери и подхватывает её внушительную тяжесть, не давая ей захлопнуться. На воротах не указан номера дома, лишь табличка с названием «КЭНТЛИ-ЛОДЖ» висит на столбе. Он подпихивает ногой упавшую ветку, чтобы придержать дверь. Вглядываясь в образовавшуюся щель, он видит в конце длинной гравийной дорожки величественный кирпичный дом с декоративными балками в псевдотюдоровском стиле. Особняк невозмутимо возвышается на обширной территории, отчасти скрытой высокими, ухоженными живыми изгородями, слегка пожухшими и поредевшими от осенних ветров.
Несмотря на неуместно припаркованный за воротами белый фургон, ноздри Больного чуют обнадёживающий аромат родового богатства. Тем временем, Аманда крадётся к дому. Свесив голову за угол массивной живой изгороди, Больной слышит трель далёких голосов. Аманда стоит у двери дома, где женщина и девочка разгружают багажник большого универсала, к задней части которого был сцеплен коневоз. Аманда по очереди обнимает обеих, после чего все трое без промедления заходят во внушительный особняк.
Теперь, когда здание полностью открылось взору, Больному стало ясно, что название на табличке не имело ничего общего с охотничьим домиком или сторожкой. – Господи, блять, боже, – проронил он на выдохе, выглядывая из-за листвы. В его системе координат никогда не было места акрам. Если ты выходец из британского рабочего класса и при этом не землемер, у тебя есть всего три единицы измерения: дюймы (для ебли), футы (для драк) и ярды (для футбола). А эти угодья следовало измерять гектарами.
Скрытно передвигаясь по небольшой посадке лиственных многолетних деревьев и кустов, обрамляющих каменную ограду по периметру, Больной приближается к тыльной части дома, и замечает, что тот выходит к реке. Находясь в достаточно густых зарослях, он сквозь боковое окно замечает магниево-светлые волосы младшей девчонки. Сходство с Амандой было достаточно сильным, чтобы предположить, что они сёстры. Он пригибается, но она этого не замечает. В этом положении он пробирается к задней части дома, как коммандос, и ложится ничком на опавшие листья, чтобы полюбоваться видом. Из кармана двухсторонней куртки Nike он достаёт свой компактный гоночный бинокль. Слабое осеннее солнце светит в спину: бликов они не увидят.
Он видит семью за мощеным патио 30, раздвижные двери которого ведут в большую оранжерею, спускающуюся к реке. Видны обширные причалы, но лодок нет. Вглядываясь сквозь кустарники, Больной не может оторвать взгляд от бурного величия реки. Глаза буквально лезут из орбит. Даже парк и поместье Герцога Нортумберлендского казались лишь предисловием перед гвоздём программы – театром Темзы. Несмотря на холод, здесь всё ещё царила карнавальная атмосфера: туда-сюда сновали прогулочные катера и водные такси. Летом от этого зрелища захватывало бы дух. В его мыслях уже вырисовываются образы: он отдыхает здесь со своей мамой и сестрами. Без отца, разумеется.
Он снова переводит взгляд на дом. Аманда сидит рядом с моложавой женщиной, -её матерью, очевидно-со светлыми волосами по плечи, того же цвета как у младшей девочки, только более медового оттенка. Рядом с ней пожилая, седовласая, но худощавая и здоровая на вид женщина, вероятно, бабушка.
Да даже эта сморщенная кошечка вполне себе ебабельна!
Затем появляется высокий мужчина в очках, с прямыми каштановыми волосами, тронутыми сединой на висках. Его ровная, властная осанка источает оттенок раздражённой покорности; будто дела обстоят не совсем так, как ему хотелось бы, он уже не ждёт перемен, но тем не менее продолжает стоически переносить всё это. Другой мужчина, одетый в белый комбинезон (кейтеринг, думает Больной), расставляет на столе в патио небольшие блюда с закусками.
На фоне их кухни, «Easter Road» кажется таким же крошечным, как «Tynecastle» 31, а они всё равно заказывают кейтеринг. Ленивые богатые ублюдки… Восхитительно!
Все подрываются и несутся к накрытому столу. Но не Аманда. Только по настоянию остальных она встает и накладывает себе на тарелку немного еды. Когда все рассаживаются, он замечает, что она почти не ест. Ну и славненько. Если у женщины есть проблемы с менталкой -а они должны быть-то лучше уж анорексия, чем ожирение.
Он отвлекается на неистовый пыхтящий звук: его обнюхивает джек-рассел-терьер. Попытки бесшумно отогнать собаку не приносят результата, поэтому он снимает резинку с блокнота, который лежит у него в кармане, натягивает её и щёлкает пса по яйцам. Зверёк с визгом бросается прочь к патио, сквозь шелестящую листву.
Переполох, устроенный питомцем остался незамеченным, поскольку там, судя по всему, разгорался какой-то спор, в центре которого оказалась Аманда. Она резко встаёт, явно собираясь уходить, хотя пробыла здесь всего около получаса, после поездки на метро и поезде, которая заняла вдвое больше времени. И да, она уходит, несмотря на явные протесты потенциальных матери и бабушки, и напускное холодное безразличие со стороны высокого мужчины, которого он принимает за её отца. Аманда повышает голос. Больной не может разобрать слов сквозь стеклянную перегородку, но её расстройство очевидно. Предполагаемый отец взирает на это с полным презрением.
Больной поднимается на корточки и пригибаясь крадётся за стеной деревьев и кустов. Когда он выбирается на переулок перед домом, Аманды уже нигде не видно. Может, она ушла по мосту в Ричмонд, а может, к кому-то из друзей. Его охватывает уныние. В парке тоже нет и следа её присутствия. Он решает спуститься к набережной и там сесть на поезд. Думает о своём «Lambretta». Выбросьте из головы все мысли о «шикарном» Хайгейте: благодаря Гитлеровским бомбардировкам, даже в самых аристократических уголках Лондона поблизости всегда найдётся муниципальный квартал, где обитают стаи бездельничающих, озверевших пацанов, не знающих иного занятия, кроме как шляться по ближайшим благоустроенным улицам. В мыслях он принял, что скутер уже давно разобран на запчасти.
