— И что же мне ему передать? — помедлив, спросил он.

Я подался вперёд.

— Скажи, что я хочу договориться о новой встрече. Там же. Пусть он сам выберет время, — я помолчал. — Без угроз. Просто приглашение. Сначала он откажется, но когда успокоится, скорее всего согласится. Он любопытный.

Я снял с пальца перстень с символом дома Гульгарата и положил его перед торговцем.

— Передай ему это вместе с моими словами, — продолжил я. — Пусть знает, что это не ловушка. Этот символ многое значит для нас обоих.

Глом взял перстень двумя пальцами, словно ядовитого паука, повертел и спрятал куда-то под свои обмотки.

— А если твои патрульные перехватят меня по дороге? — поднял он голову.

— Покажешь им этот перстень. Скажешь, что идёшь по моему поручению. Они проводят тебя до границы. Дальше сам. Если попадёшься воинам Гулдара — выкручивайся, намекни, что хочешь передать кхазару важную информацию.

— А если он не станет меня слушать и насадит на кол? — деловито поинтересовался торговец.

— Не насадит, если успеешь показать ему этот перстень, — я покачал головой. — Может, придётся пару дней посидеть в темнице. Когда одумается — выпустит. Выдвигайся на рассвете. Половина твоих гоблинов пока посидит в остроге. Скажи им, что их накормят и не причинят вреда, и пусть не вздумают чудить, а сидят тихо-мирно.

Глом уверенно поднялся и протянул руку.

— Гулдар получит твоё послание, — твёрдо сказал он. — Но когда я вернусь, я лично выберу себе курга! Такого, какого захочу.

— Годится, — я тоже поднялся и пожал протянутую руку. — А теперь ступай. Времени слишком мало.

Когда Глом, прихрамывая, вышел из тронного зала, Урзул отлепился от стены и присел на его место. Он выглядел уставшим, словно весь день вместе с орклинами таскал камни.

Последние дни он почти не спал. Готовил зелья впрок и обрабатывал органы Неспящих, которые мы притащили ему с похода на каменоломню.

— Ты отправил этого безумца нести своё слово наследнику Великого кхазара, — прохрипел он. — А если он просто удерёт? Вместе с оружием, которые ты ему дал.

— Не удерёт, — я покачал головой. — У нас в заложниках его гоблины. Без них он никто. Просто обычный бродяга с артефактом в глазу.

Урзул поднялся и прошёлся вдоль стола, меряя шагами пол.

— А если Гулдар прикажет содрать с Глома кожу? — не унимался он. — Ты знаешь что бывает с гонцами.

— Не в это время, — ухмыльнулся я. — Гулдар хоть и упрямый, но далеко не дурак. К тому же я передал ему свой перстень. Ну а если он всё-таки сдерёт с Глома шкуру — невелика потеря. Таких как он нельзя оставлять за спиной.

Урзул тяжело вздохнул.

— Надеюсь ты прав, Кром. Надеюсь ты прав.

К полудню мы отправились к сгоревшей заставе. Снарядили с собой повозку с продовольствием, погрузили бочки с водой, тюки с Чёрной плесенью и Живолистом, и тронулись в путь.

То, что открылось нашим глазам, было непостижимо.

Вся дорога от каменоломни и до ущелья, где ещё торчали обугленные остовы заставы, была скрыта под облаком пыли.

Орклины подкладывали деревянные катки, а курги вереницей тянули за собой огромные блоки, вырубленные для фундамента будущей крепости.

Работа шла, но медленно.

Некоторые орклины без сил валялись вдоль дороги, раскинув в стороны руки и ноги. Кто-то пытался дотянуться до лохани с водой, в которой вместо живительной влаги бултыхалась взвесь из пыли и песка.

— Напоите их! Быстро! — бросил я через плечо и несколько воинов тут же кинулись выполнять приказ.

Они подкатили повозку с бочками к старому тракту и принялись наполнять вёдра.

Курги побросали свои ноши и медленно побрели к долгожданной воде и еде. Орклины потянулись за ними. Некоторых тащили под руки их сородичи.

Я спрыгнул с варга и окинул весь этот ад взглядом. Не раздумывая скинул перевязь с тесаком, снял кирасу.

Да, на этом этапе потребуется любая помощь. Блоки слишком тяжёлые, а тех, кто их может тягать, слишком мало. Даже почти два десятка кургов не справляются с таким объёмом работ, чего уж говорить об орклинах.

— Скидывай латы. Поможем им.

Дополнительного приглашения не понадобилось. Воины поскидывали с себя доспехи и оружие, оставшись в одних штанах.

Только Зарра перекинула ногу через седло и уселась поудобнее, наблюдая, как настоящие мужики готовятся к тяжёлому труду.

Работа закипела.

Известняковая пыль въедалась в кожу намертво. Я был похож на статую, которую изваял какой-то пьяный скульптор: весь серый, глаза красные, по спине ручейками струился пот, прокладывая между мышцами новые русла. Через плечо перекинут канат.

— Тяни! — орал я на Тора.

Тот упирался ногами в щебень так, что подошвы сапог скользили, выбивая каменную крошку.

— Да не спиной тяни, горбатым станешь к сорока! Ногами!

Мы — десяток орклинов и я — волокли здоровенный блок из известняка по деревянным каткам.

Слева и справа тянули свои блоки могучие курги. Погонщики на их спинах громко кричали, задавая темп рывкам.

Я бы и не взялся за канат, если бы не тот кошмар, который творился в каменоломне.

Твердыня будто сопротивлялась тому, чтобы её расщепляли на куски. Крошка летела в лицо, забивая глаза и ноздри, трещина шла куда ей вздумается, а не туда, куда нужно.

Камень кололся нехотя. Одни получались косые, другие вовсе распадались на бесформенные куски. Будто сама Пустошь не желала отдавать нам свои ресурсы.

Пришлось взять в руки клинья и кувалду, и добывать блоки своими собственными руками.

Рабочие при виде машущего кувалдой наравне с ними коменданта приободрились. Работа пошла быстрее.

Мы общими усилиями отделили огромный пласт от скалы, и принялись рубить его на блоки.

Урзул чертил палкой на земле какие-то схемы. Сверялся с солнцем и высчитывал угол, на который ложится стена по отношению к отвесным склонам ущелья.

— Стену южную левее на три локтя, комендант! — прокричал он, не поднимая головы. — Там жила водяная близко. Поведёт зимой.

— А если правее? — сплюнул я каменную крошку. — Под склон.

— Правее склеп старый внизу, гоблинский. Духи будут ночью мисками греметь. Замучаюсь я их гонять, сил у меня на всех духов не хватит.

Я взглянул на траншею, вырытую под фундамент. Мать честная, да на таком и хибару страшно ставить, не то что целое укрепление.

— Углубить! На два локтя! — крикнул я, и орклины, с кирками и лопатами, попрыгали в канаву.

— Мало нас, — буркнул я, вытирая лоб грязным предплечьем. — Мы эту заставу до зимы строить будем такими темпами.

— Так зима через полгода, чего торопиться? — философски заметила Зарра. Она стояла, прислонившись к огромному блоку, и натирала меч ветошью. Гроза лежала у её ног, положив тяжёлую голову на лапы и высунув фиолетовый язык.

Жара стояла такая, что камень нагревался настолько, что к нему невозможно было прикоснуться.

Меня это не тревожило, а вот орклины то и дело дули на пальцы.

— Потому что ещё нужно строить дорогу, — выдохнул я. — Не всякий обоз пройдёт без нормального тракта, а это упущенная выгода.

Зарра фыркнула.

— Какая дорога? Нам бы сортир нормальный выкопать, пока дожди не пошли, а то утонём в дерьме. Столько народу в остроге.

— Будет вам сортир, — отрезал я. — И баня будет. Но начинать надо с дороги. Я видел думградские тракты. Камень, дренаж. Такие сотни лет простоят и не потрескаются.

На каменоломне мы провозились до самого заката. В острог я решил не возвращаться, поставили лагерь прямо здесь, благо что в повозках лежало всё необходимое — походные шатры, запасы еды, вода.

С первого лучами солнца отдохнувший отряд тронулся к Мёртвым Топям, туда, где разведчики обнаружили старые капища и гнездо Неспящих.

Пришло время хозяйской руке навести по эту сторону Пустошей порядок.

Рудники Серых скал. Три дня пути от Гнилых Зубов.

Старый Минос едва переставлял ноги по скользкому от крови трапу. В глотке пересохло так, будто он нажрался песка, руки стёрлись до мяса, каждый шаг отдавался в пояснице вспышкой боли.