— Приказ, по которому нас пытались увезти, отменён? — спросил Дмитрий. — Мне хотелось бы понять, что именно вы называете возможностью отказаться.

Вейс положила перед нами фотографию.

— Отменён. Изъятие касалось обязательной первичной проверки, а не согласия на вступление. Дальнейшее сотрудничество возможно только добровольно.

Умник выругался себе под нос. Отец услышал, но замечания не сделал. Получалось, силой нас собирались доставить только на первичную проверку, а не заставить вступить. Методы от этого нравились мне не больше, но хотя бы дальнейший выбор переставал быть фикцией.

На фотографии был мужчина лет сорока пяти. Короткие светлые волосы, широкое лицо, шрам возле правой брови. Снимок служебный: серый фон, тёмно-синий мундир без знаков различия, взгляд прямо в объектив. Я придвинул его к себе, а Вейс начала рассказывать, не заставляя Сайто расспрашивать о том, чего он не мог увидеть.

— Сергей Андреевич Косьянов, полковник железнодорожной жандармерии. Одарённый третьего класса, работает с металлом: укрепляет его, меняет форму и структуру. Три дня назад сопровождал груз на участке между Москвой и Тверью. Состав остановился из-за повреждения путей, через двадцать минут связь с группой пропала. Девять человек из сопровождения погибли. Косьянова нашли живым возле одного из разбитых вагонов.

На следующем снимке стальную обшивку вывернуло наружу, возле колёс чернела обгоревшая земля. Металл смяли, причём в нескольких местах края загнулись в противоположные стороны. Я перевернул фотографию, проверяя подпись, затем взял краткую справку.

По документам перевозили промышленное оборудование, но накладные оказались поддельными. Настоящее содержимое состава установить не удалось: к прибытию резервной группы часть вагонов исчезла. Полковник утверждал, что ничего не помнит после остановки. Врачи не нашли травм, способных объяснить такую потерю памяти. Семью и сослуживцев он узнавал, на вопросы о прежней службе отвечал без затруднений.

— Если накладные фальшивые, а несколько вагонов исчезли, то вы даже не знаете, что именно охранял Косьянов, — заметил Дмитрий. — Не исключено, что кто-то напал на состав из-за груза. Есть хоть какие-нибудь данные о том, куда делись вагоны?

— Установить это пока не удалось, — ответила Вейс. — Происхождение груза и его исчезновение проверяются отдельно. Но именно полковник остался единственным выжившим из сопровождения, поэтому без него восстановить картину происшествия будет трудно.

Сайто слегка повернул голову на голос женщины.

— Вы подозреваете, что он убил остальных? Его способности подходят под повреждения вагона, но это ещё не означает, что он напал на своих людей.

— Мы рассматриваем его участие как одну из основных версий. Ваша задача — помочь определить, представляет ли он опасность сейчас.

Для остальных этого объяснения хватало. Я понимал, что Вейс интересует другое, однако произносить при брате слово «Скверна» она не стала. Они заметили, что я распознаю заражённых, но не знали, каким образом. Пока это оставалось так, разговор можно было продолжать.

— Ваши сотрудники уже несколько дней занимаются полковником, — заметил Дмитрий. — У них есть материалы нападения и возможность беседовать с ним сколько угодно. Что мы должны увидеть за одну встречу?

— Обследования не дали объяснения случившемуся. При этом двое специалистов, беседовавших с Косьяновым по отдельности, потребовали прекратить встречи без охраны и усилить изоляцию. Оба жаловались на ощущение чужого присутствия рядом с ним. Что именно вызвало такую реакцию, установить не удалось.

Сайто провёл ладонью по подлокотнику.

— После девяти погибших трудно беседовать с единственным выжившим, не ожидая от него чего угодно, — заметил он. — Ваши специалисты знали, что произошло на железной дороге? Если знали, их ощущения могли быть обычным страхом. Почему вы придаёте им такое значение?

— Знали, — ответила Вейс. — Поэтому их впечатления мы не считаем доказательством. Но два независимых специалиста после личной беседы потребовали одинаковых мер безопасности. Пока у нас нет другого объяснения, игнорировать это было бы столь же глупо, как принимать их слова на веру.

Я просмотрел справку ещё раз. Скверна внедрялась в энергетическую систему одарённого и постепенно подчиняла его. Человек мог оставаться похожим на себя, помнить прежнюю жизнь, узнавать родных. Всё это не мешало ему со временем превратиться в послушную марионетку. Поэтому отсутствие провалов в памяти меня не убедило бы, даже если бы полковник помнил само нападение до последней секунды.

Меньшиков до этого слушал молча. Теперь он потянул к себе фотографию Косьянова.

— Где вы его держите и кто отвечает за охрану?

— В изолированном комплексе Нулевого отряда, примерно в сорока километрах от места нападения. Охрану обеспечивают наши сотрудники.

Великий князь поднял на неё глаза. Тень от его кресла стала гуще, хотя освещение в комнате не изменилось.

— На территории Империи действует ваш комплекс, о котором Тайную канцелярию не сочли нужным уведомить?

— Я могу обсудить с вами этот вопрос отдельно. Сейчас речь идёт о конкретном человеке и условиях поездки.

Меньшиков положил снимок обратно, слишком аккуратно совместив его край с краем папки. Вейс сделала вид, что не заметила ни его раздражения, ни потемневшего пола возле кресла. Мне же всё больше хотелось выяснить, что удерживает великого князя от привычных ему способов разговора.

— Косьянов сам потребовал запереть его до окончания проверки, — добавила Вейс. — Он боится, что мог погубить своих людей. Но до выяснения обстоятельств мы не можем обещать ему освобождение по первому требованию.

— Тогда это уже не добровольная изоляция, — заметил Сайто. — Он попросил помощи, а теперь решение о том, когда ему позволят уйти, принимают другие. Вам не кажется, что при таких условиях он может перестать сотрудничать?

— Поэтому мы и стараемся получить заключение, которому сможем доверять, — ответила Вейс. — Ни держать его бесконечно без оснований, ни выпускать человека, потенциально причастного к гибели девяти сотрудников сопровождения, мы не можем.

Сайто слушал спокойно, только пальцы на подлокотнике уже не двигались. Разницу между предложением и приказом брат понимал не хуже меня. Вейс приглашала нас туда, откуда другого человека не выпускали, и рассчитывала, что слова о добровольном согласии сделают поездку привлекательнее.

— Почему обязательно ехать всем троим? — спросил я. — Если вам нужен осмотр полковника, объясните, какая работа предусмотрена для каждого.

— Мы хотим оценить и ваши возможности, и то, как вы действуете вместе. Дмитрию Александровичу предоставят технические материалы и записи наблюдения. Вы сможете изучить обстоятельства нападения, поговорить с Косьяновым и сопоставить выводы. Распределять задачи за вас никто не будет.

Умник подошёл к столу. Пока мы обсуждали условия, он успел рассмотреть фотографию вагона, а теперь попросил остальные снимки. Вейс передала их без возражений. Дмитрий разложил фотографии по порядку, сопоставил два ракурса и задержался на повреждённой обшивке.

— Здесь не похоже на один взрыв, — произнёс он. — Этот лист выгнут наружу, соседний вдавлен внутрь. Если снимки сделаны до того, как начали разбирать вагон, металл деформировали в нескольких направлениях. Косьянов раньше делал что-нибудь подобное?

— В таком масштабе он дар не демонстрировал, — ответила Вейс. — Последнюю полную оценку проводили восемь месяцев назад.

— Тогда мне нужен сам протокол испытаний, а не чья-то краткая оценка, — сказал Дмитрий. — За восемь месяцев способности могли измениться. Пока не увижу прежние пределы и методику проверки, делать вывод о том, на что Косьянов способен сейчас, рано.

— Дмитрий, опиши мне повреждения, — попросил Сайто. — Не только вагоны, но и то, где нашли погибших. Если полковник мог воздействовать на металл издалека, расположение людей имеет значение.