Носитель урожая упокоен!

Чиди Океке, чистильщик 41-го уровня.

Накопленный урожай передан вам.

Ни кредитов, ни даже количества душ, которые мне перешли. Никаких ощущений. Ни веса, ни тепла внутри. Тысячи чужих душ незаметно вошли в меня.

Крош подошел, обнюхал топор и чихнул.

— Знаю, — сказал я ему. — Мне тоже не нравится.

Вторая сигнатура так и сидела у стены, и я пошел к ней, не пряча биту. Это была женщина-азиатка с перепачканным сажей лицом. Поперек колен — копье из арматуры с примотанным кухонным ножом. Н-да, от такого оружия мы давным-давно отказались.

Увидев меня, женщина не встала. Положила копье на асфальт и посмотрела снизу вверх.

— Ты и есть участник Третьей волны, — констатировала она. — Я видела, как ты двигался. Так не двигается никто.

— Участник, — согласился я. — Денис. А ты кто?

Системку я, конечно, видел, но хотелось подчеркнуть человеческое отношение.

— Лин Цзяо, я из Гуандуна. — Она сглотнула. — Только что я сидела в подвале мебельной фабрики. Потом свет, рывок — и вот этот асфальт. Ни предупреждения, ни вопроса. Только строчка перед глазами: убей участника — займешь его слот.

— И что ты решила, Лин?

— Я за месяц не убила ни одного человека. Зомби упокоила — со счета сбилась. Людей — нет. — Она кивнула на тело у машины. — И с человека, который двигается так, как ты, я точно не начну. Я не самоубийца, Денис, я обычный бухгалтер.

Врет или нет, проверить я не мог. Лиза с ее чутьем была за восемнадцать километров отсюда. Но копье лежало на асфальте, а глаза у Лин были усталые и внимательные, читалась в них некая обреченность. 26-й уровень. Она продержалась месяц в Гуандуне…

— Тогда слушай, — сказал я. — Есть выход. Мой клан — что-то типа Ноева ковчега. Кто в клане, тот не урожай, система вычеркивает тебя, и ты на время в безопасности. Есть нюанс: защиту обеспечивает моя жизнь. Умру я — не станет и ее.

— А взамен что, участник?

Я думал, придется везти ее Лизе, но нет, появились новые правила: перед глазами всплыла строка.

Регламент первой фазы: прямое включение.

Участник Третьей волны вправе включить носителя урожая в свой клан-участник без посредничества контролера.

Условие: добровольный отказ носителя от статуса чистильщика.

Уровень носителя обнуляется.

Накопленный носителем урожай остается при носителе и консолидации не подлежит.

Отправить предложение носителю Лин Цзяо, 26-й уровень?

Вот, значит, как. Система сама подсовывала мне лазейку и сама же выставляла ценник: весь урожай Лин остается при Лин и в мою накладную не попадает. Ну и пусть не попадает…

— Взамен ты, судя по всему, должна отказаться от статуса чистильщика…

Слать предложение я пока не стал, продолжил:

— А дальше живешь по нашим правилам и не всаживаешь свое чудесное копье мне в спину. Все.

— Большой клан? Мне надо понимать, к кому я иду.

— Семьдесят пять человек на сегодняшнее утро, Лин, — ответил я. — С тобой будет семьдесят шесть. Есть еще горстка сестер в греческом монастыре, но их сегодня считать не с руки — они за полмира отсюда.

— И это все? — прищурилась Лин. — Я читала договоры длиннее… Где подвох, чистильщик Денис?

— Подвох в небе. — Я показал битой на черные кольца. — Оно сегодня будет падать на всех нас. Вот весь подвох.

— Я видела, как из них вылетали… туши. — Лин передернула плечами. — Что это вообще было?

— Сборщики. Они пришли за всеми, кто пережил первые две волны. Клан — единственное место, где тебя из их списка вычеркнули.

Она посмотрела вверх, потом на меня. Секунды три, как Ситников перед «принято».

— Я согласна.

Я мысленно направил строку приглашения и толкнул ее в сторону Лин. Она вздрогнула, перечитала и приняла, автоматически отказавшись от статуса чистильщика.

Лин Цзяо принята в клан «Безымянный»!

Статус «носитель урожая»: снят.

Защита участника Третьей волны: распространена.

Лин дочитала свою плашку и беззвучно, не меняясь в лице, заплакала. Я сделал вид, что рассматриваю развалины.

— Плашка не врет, участник? — спросила она, вытирая лицо ладонью. — Я больше не в списке?

— Не в списке.

— А если тебя убьют, Денис?

— Тогда снова в списке. Я с этого и начал.

— Я слышала. — Лин подняла с асфальта свое копье, оперлась на него и встала. — Проверяла, не изменилось ли чего за минуту.

«Не всех можно бить. Их приведут к тебе». Рома, солнышко, знал бы ты, как я хочу, чтобы ты хоть раз ошибся!

Третий гость тоже затихарился и не спешил нападать. Мужику было под сорок, помповое ружье он держал на локте. Он наблюдал за нами от стены крайнего дома и не вмешивался. Тридцать третий уровень.

— Предложение слышал? — спросил я. — Оно и для тебя работает.

— Слышал. — ответил он по-турецки, и переводчик в моей голове сохранил его ленивую торговую интонацию. — Меня зовут Эмре, я из Стамбула. Я в чужой клан не пойду, участник. Клан — это когда моя жизнь, как трусы, висит на чужой веревке. Я свою ношу сам.

— Твоя и так висит, Эмре, причем на паутинке. Потому ты ее и не видишь.

— Может быть. — Он повел стволом в сторону мертвых кварталов. — Месяц я торговал патронами на два района и дожил до сегодня. Договоримся так. Я ухожу туда и не возвращаюсь. Тебя устроит?

Насильно спасенный — не соклановец, а заложник. Пусть идет…

— Город пуст, Эмре, — сказал я. — К пустоши не подходи, на ночь запирайся. Передумаешь — я тут. Пока тут.

— Запомню, Денис. — Турок коротко поклонился и углубился в развалины, не оглядываясь.

Я смотрел ему в спину, пока он не свернул за угол. Свербело поганое предчувствие, что эту спину я еще увижу.

Потом я оттащил тело Чиди с дороги в тень, накрыл его же пожарной курткой и постоял секунду. Все, что я знал об этом человеке, укладывалось в одно слово: дурак. Такой здоровяк нам бы не помешал, а он… Ладно.

Топор я забрал, в лагере пригодится.

Лин я усадил в «сузучку», и оказалось, что у бухгалтера был талант угонщика! Она соединила провода, и машина завелась.

— Загонишь ее в проулок и будешь ждать, Лин. — Я хлопнул ладонью по капоту, погнутому тушей Чиди.

— Ждать чего? — спросила она, копаясь под рулем.

— Пополнения. Скоро таких, как ты, здесь прибавится, и кому-то придется объяснять новеньким правила. Ты бухгалтер, вот и заведешь учет.

— Учет чего?

— Живых, Лин. Самый приятный учет из возможных.

— Тогда говори сроки. — Она наконец села за руль и посмотрела прямо. — Сколько их будет и когда. Учета без сроков не бывает. — Она ненадолго задумалась и поправила себя: — Нет, бывает, но у нас другой случай.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Трое уже пришли, а дальше решает система.

— Плохо, — вздохнула Лин. — Значит, сроки знает только система. Тогда это не ты ведешь учет, участник.

— Не согласен, — мотнул головой я.

— Учет — это когда знаешь сроки, — стояла на своем Лин. — У тебя пока список.

— Ладно, Лин. Мой косяк. — Я потер лоб, устав участвовать в этом странном и бессмысленном разговоре. — Сроки за системой, список за мной. Живых считаю я.

Она хмыкнула.

Видимо, услышав в работающем движке родственное урчание, Крош поднялся на задние лапы, уперся в дверцу и сунул морду в открытое окно. Лин отшатнулась и вжалась в соседнее сиденье.

— Это… это кто⁈ Рысь?

— Это Крош. Кот.

— Кот? — Она уставилась на него, не мигая. — У нас в Гуандуне свиньи меньше.

— Он воюет, лечит и пасет кроликов, Лин. Погладь его, он заслужил.

Лин осторожно протянула руку. Крош ткнулся лбом ей в ладонь и затарахтел на малых оборотах.