От базы отделился женский силуэт в черной броне — Вика. Рванула ко мне. По мере приближения доспехи исчезали деталь за деталью, оставляя Вику в белых коротких шортах и топе. Я невольно залюбовался ею.

Она подбежала раскрасневшаяся, каштановые волосы трепал ветер, губы приоткрылись.

— Ден, — проговорила она.

— Что, Вика?

— Скажи «вернусь», — потребовала она хриплым низким голосом. — Мне надо услышать.

Мурашки пробежали по позвоночнику туда-сюда. Гремучий коктейль адреналина и тестостерона, бурливший во мне, помноженный на осознание того, что она меня хочет здесь и сейчас, за пару часов до гибели мира… Захотелось схватить ее, посадить на капот автомобиля и овладеть ею. Фантазия добавила апокалиптичную картину: молнии, рушащиеся здания…

— Вернусь, — ответил я, отмечая, что сбилось дыхание.

Гормональный фон тела изменился, кровь закипела, но я нашел в себе силы не поддаться порыву.

— Вот теперь езжай. — Вика отступила в сторону и добавила: — Береги свою задницу. Я думала, не бывает нормальных начальников, а тут ты…

Не дождавшись от меня ничего, Вика ушла. Обернулась, когда ей на смену выбежала Лиза.

Подбежав, Лиза молча вложила мне в ладонь свернутую тряпицу — под ней оказалась таблетка Натальи, похоже, из тех, что она держала для себя.

— Надеюсь, не понадобится, — сказала Лиза.

Я глянул характеристику таблетки:

Капсула исцеления (3-й ранг, улучшенная)

Алхимическое изделие.

Восстанавливает 25% активности при приеме, далее — 2% активности в минуту в течение 20 минут.

Автоматическая активация при падении активности носителя ниже 10%.

Не суммируется с эффектами того же типа.

Четверть «активности» разом и еще ручеек сверху. Такого в магазине чистильщика не было и не будет.

Помимо бурлящего в крови возбуждения нахлынула нежность, я привлек Лизу к себе, поцеловал. Она ответила жадно, порывисто, впилась в плечи ногтями, прыгнула, обхватив меня ногами.

Не видя причин сдерживаться, я посадил ее на капот. Мы любили друг друга неистово и наивно, как подростки. Нет, как люди, стоящие перед чертой. Я захлебывался от страсти, растворяясь в Лизе. Перед глазами вспыхивали и гасли вселенные. Казалось, мы — боги в центре мироздания, и нет никого, кроме нас.

А потом я рассеялся на атомы и собрался заново в звенящей пустоте, которая наполнилась сперва теплом желанного женского тела, Лизиным дыханием, ветерком, шелестом листьев…

Я провел пальцем по волосам Лизы и поцеловал ее в лоб в благодарность за пережитое безумие. Никогда ни с кем не испытывал подобного: ни в юности, ни с Кариной, ни тем более со Светой.

Свету выбрал рассудок. Карину — сердце… нет, скорее — член. Лиза первое время была моей женщиной поневоле, иногда я тяготился связью с ней, но постепенно мы так проросли друг в друга, что теперь нет человека роднее.

— Ма-а-о! — возмутился Крош, сидящий в салоне «сузучки».

Я заставил себя сказать:

— Лиза, спасибо за эти мгновения.

— Но тебе нужно идти. — Она отстранилась первой, привела себя в порядок. — Я… мы все будем ждать тебя.

Объятия перед прощанием, и вот я сажусь за руль, тайно желая, чтобы мотор не завелся и я остался, но машина оказалась полностью исправной, и я поехал, чувствуя, как ширится в моей душе чувство утраты, будто яма под лопатой кладбищенского землекопа.

Ехал я не спеша. Смотрел на колышущиеся пальмы, на горы вдалеке, запоминал, впитывал, будто бы собираясь забрать все это с собой на тот свет. На серпантине, что за тоннелем, пару раз останавливался, страстно желая жить, видеть, обонять, осязать. Когда показался Мабанлок, желание насмотреться и надышаться впрок пропало, осталась сосредоточенность на цели.

Мертвый опустевший город. Ни собаки, ни птицы, лишь пакет хлопает на ветру, зацепившись за обломок стены. Перевернутый и присыпанный мусором скутер посреди перекрестка, и рядом с ним — изломанная детская коляска, брошенная ураганом о стену.

Дорога оборвалась резко, словно кто-то отсек ее ножом от серой пустоши, простирающейся на десять километров и упирающейся в какие-то смутные силуэты вдалеке, а еще дальше синела вода бухты. Из-за курящихся испарений видимость была так себе, и казалось, что на границе пустоши что-то движется, но это была лишь иллюзия. Зато метрах в пятидесяти отсюда на пепле виднелся темный след броневика, на котором мы уехали.

Не просто пустошь, а шрам на теле Земли, оставленный рапторианскими двигателями. Ни бездушные, ни жнецы не видят аномалию. Значит, и Охотники не увидят.

Оставив машину на границе нормальной почвы и выхолощенной, я обратился к питомцу:

— Ну что, Крош, идем?

И ступил на пепел. Крош прыгнул следом и брезгливо поднял лапу, понюхал пепел, чихнул, подняв серое облачко. Чтобы долго не искать, мы направились к следу броневика — он приведет нас в нужную точку.

Пять километров — это час ходу, потому я поднял Кроша на руки и рванул под «Ветром».

Прибыв на место, я осмотрелся. Тут было натоптано, виднелись следы колес, отпечатки лап Кроша. Валялись обертки от «сникерса» и леденца, стояла консервная банка с окурками. Я включил «Фазовый взгляд». Аномалия спала. Свечение ушло внутрь, без «Фазового взгляда» едва различимое мерцание заметить было невозможно. Пусть спит. Разбужу ее только в одном случае… и это будет последний ход, а не первый.

Из кольца я вытащил НЗ: четыре литра воды, сухпайки, аптечку с таблетками Натальи, плазмаган, «Нагибатор», шесть гранат, сигнальные ракеты — красная, зеленая, и еще две красные на общий сбор. «Нагибатор» я положил под руку, надел доспех.

Час до появления Охотников. Наше первое оговоренное окно, одиннадцать ноль-ноль.

Тетыща проговорил у меня в голове:

«Гряда. Чисто».

«Седловина. Чисто», — Кема.

«Кромка. Чисто», — я.

«База. Чисто», — Ситников.

«Мигель, все в порядке?» — спросил я.

«Смонтировал контур, жду команду», — тотчас откликнулся он.

«Начинай», — распорядился я, сел на корточки и принялся ждать.

Минуты тянулись нитями застывающего сахара. Воздух звенел от напряжения. Я притянул к себе Кроша и стал чесать, но кот подергивал ушами, усами, словно чуял беду, и не думал расслабляться и мурлыкать.

Второе окно, одиннадцать тридцать. Те же четыре строчки: гряда, седловина, кромка, база — чисто.

Мигель влез в канал:

«Ден. Контур стоит, посылает сигнал. Пока никто не пришел».

«Продолжай наблюдение», — ответил я.

У нас оставалось полчаса. Я сидел на камне, Крош грел бедро своим боком. Я чесал его за ухом, тем, которое отросло вдвое меньше второго, и думал совсем не о том, о чем следовало.

«Ты скоро приедешь?» — «Скоро». Так я ответил Ване по телефону, в последнем витке, зная, что через полтора часа мир кончится, а к утру меня выдернет из петли, и что ни один самолет больше никогда не полетит в Самару.

Мужик, который врет восьмилетнему сыну и сам себе, — так себе мужик.

Мужик, который не врет, а едет, — вот это разговор. Только ехать пока не на чем… Корабль спит еще шесть дней, а я не уверен, доживем ли мы до завтра.

Крош вдруг поднял голову и посмотрел на меня. В голове появился образ — так он общается, картинками: трава, вода, кролик. Кот спросил, вернемся ли мы туда.

— Вернемся, — сказал я вслух. — Обязательно вернемся.

Удовлетворившись ответом, Крош замурчал, но оборвал звук на полуобороте, вскочил, выгнулся дугой и вздыбил шерсть вдоль позвоночника.

Таймер в углу зрения, отсчитывающий время до Третьей волны, показывал 00:00:14.

Третья волна, прибытие Охотников, началась феерично.

Небо разверзлось. Само небо, высоко, там, где голубое переходит в белесое, разошлось кольцами. Три огромных черных кольца с рваной радужной каймой по краю зависли вверху.