— Прости, девонька, — сказал Сергеич Маше. — Прости меня, дурака старого… если сможешь.

Маша посмотрела на него именно как на дурака, потом на меня и спросила вполголоса, одними углами рта:

— Чего он на меня молится? Зачем это все?

— Долгая история, Маш, — сказал я. — Пятнадцать-двадцать минут, и я все объясню.

— Да пошел ты, псих ненормальный! — жалобно воскликнула она. — Немедленно верни меня назад! Я на это не подписывалась!

Вперед выступил Тетыща и сказал с неким сожалением:

— Маша, как бы нелепо это ни звучало, ты находишься в будущем. Ты умерла.

— Я — умерла? — крикнула она. — Вы меня разводите? Это розыгрыш такой? Я мертвая сейчас? Что это за место⁈ Верните меня назад!

— Она не поверит, — повернулся ко мне Тетыща.

— Это отец провернул, да? — пролепетала Маша. — Как в «Холопе», только что-то другое⁈

Вспомнилось, что Маша из очень состоятельной семьи и вполне могла такое подумать. Пока она одушевленная оболочка, а не претендент, системок она не видит, а они очень помогли бы.

— Полиция! — закричала она. — Полиция, помогите! Это похищение!

Вечный смотрел на нее с сочувствием. Маша пятилась, полыхая злостью.

— Ее надо остановить, пока глупостей не наделала, — прозвучал голос Бергмана у меня в голове. — Усыпить…

Если бы это была не Маша, он уже вырубил бы ее. Но девушка, видимо, была ему дорога, потому он не хотел начинать знакомство с насилия.

— Маша, — ласково проговорила Лиза, подходя к ней. — Успокойся. Тебе ничего не угрожает.

В знак мирных намерений Лиза улыбнулась и подняла руки, и Маша поверила, расслабилась… чтобы упасть без чувств.

— Мне очень жаль, — сказала Лиза, подхватывая ее.

Тетыща рванулся к ней, поднял на руки, качнул, как ребенка.

— Ее бы в карцер «Заточение», была такая опция вроде при апгрейде базы, но мы на нем в свое время сэкономили, — сказал он. — Значит, свободный жилой модуль и присмотр. Она упрямая, долго верить не будет.

— А если ей Виракочу показать? — спросила Вика.

— Не поверит. Слишком упрямая, — мотнул головой Тетыща. — Тут сработает тактика «добрый полицейский — злой полицейский». А потом придет принятие.

Он направился прочь, говоря:

— Я позабочусь о ней. Только мне не хотелось бы, чтобы она воспринимала меня как своего пленителя.

— Ладно, я это сделаю, — вызвался Вечный. — Не впервой.

И вот тогда я обратился ко всем приказным тоном:

— Слушайте все. — Я подождал, пока стихнут разговоры. — Ни для Маши, ни для тех, кого вы увидите позже, Жатвы не было. Они ничего не знают ни про бездушных, ни про волны, и даже о прокачке им ничего не известно. И тем более — кто кого любил и кто в кого стрелял. Никаких «а ты тогда», никаких «а помнишь». Помнить тут разрешается молча. Знакомимся заново с нуля. Это приказ.

Собравшиеся вразнобой ответили «принято», Сергеич — на полсекунды позже остальных и тише всех. Следующие две девушки хотя бы знали друг друга, к тому же тут была их подруга Вика, которая может успокоить и все объяснить. Ну и Болотов, впавший в прострацию.

Яна вышла из воздуха, доигрывая кадр: подбородок поднят, рука на бедре, глаза в объектив… Землячка из Самары, высокая, стройная, короткая светлая стрижка, как у Маши. Она моргнула и уперлась взглядом в Вику. Брови взлетели на лоб.

— Вик?.. — Яна опустила руку с бедра. — Ты⁈ Это что за косплей?

— Рабочая форма, — отшутилась Вика. — Съемка отменяется. Заказчик передумал — вон стоит.

— Неустойку заплачу, — пообещал я.

Яна завертела головой.

— Что это за место? Как мы сюда попали? Семен Семенович, ты с ними заодно⁈ Это розыгрыш такой? Но заче…

Слова застряли у нее в горле, когда из воздуха вышла Настя — и сжалась раньше, чем успела что-нибудь увидеть. Длинные черные волосы, вздернутый нос. Она попятилась, наткнулась лопатками на стену модуля и осталась стоять, обхватив себя руками.

— Яна… Семен Семенович… Вика⁈ Что происходит?

Маша не поверила — решила, что это отец-олигарх так учит ее жизни. А как поведут себя эти? Яна вон в ступоре, икает. Настя тоже на грани.

Между ними вклинилась Вика в своем боевом черном доспехе, поманила Болотова.

— Короче, девки, дело дрянь, но могло быть и хуже. И вы, Семен Сенеыч, слушайте…

Она тихо, не для чужих ушей, заговорила. Яна так и стояла, замерев, и икала. Настя сразу поверила, села на корточки, закрыла лицо руками и заскулила.

И тогда, раздвинув всех, по песку прошел Крош.

Кот размером с овчарку сел напротив Насти, обернул лапы хвостом и включил «Целительное мурлыканье» — видимо, крыша девушки была близка к тому, чтобы отправиться в полет. Через минуту Настя свернулась калачиком на песке и затихла.

Яна слушала Вику, кивала невпопад и держалась. Я думал о том, что можно было бы обойтись полуправдой, в которую проще и приятнее верить, — ведь завтра мы можем погибнуть. А вдруг нет? Вдруг мы продолжим жить? Тогда всплывут нестыковки, девушки поймут, что обмануты, и доверию конец навсегда.

Как Маша и Настя, своему спасению Яна не обрадовалась.

— А Самара?.. У меня мама в Самаре.

— Разберемся, — сказал я.

Интересно, как отреагирует моя бывшая? Итак, готовьтесь к визгам-пискам: выход Карины!

В желтом сарафане, с ярко-розовой косметичкой под мышкой и чемоданной ручкой в кулаке замерла Карина Геннадиевна Рокотова — в той самой позе, в какой вскакивала из-за столика в лобби, — и договорила фразу, начатую месяц и одну Жатву назад:

— … какое еще коль… — Она осеклась.

Вокруг нее вместо лобби «Эвелин» светилось футуристическое сооружение базы. Вместо курортной публики стояли мрачные люди в силовой броне, а вместо декоративной пальмы сидел кот размером с овчарку и смотрел на нее с интересом, в котором можно было заподозрить гастрономический.

— Мамочки… — пробормотала она, затравленно озираясь. — Что… где я?

— В будущем. Ты умерла, но я вытащил тебя немного раньше, потому ни свою смерть, ни кошмар, который начался той же ночью, ты не помнишь.

Она открыла рот, закрыла. Осмотрела людей в броне, базу, увидела Кему… И я понял, как недооценивал бывшую: в обморок она не упала. Истерить тоже не стала, сразу сообразив, что это не поможет. Она сделала то, что делала всегда, — нашла в кадре мужчину и предъявила ему счет:

— Ден?.. — Голос у нее сел до шепота, и она уставилась на меня, отступив на полшага. — Это ты?.. Что с тобой сделали? Ты… ты качался? Это что… филлеры?

— Здравствуй, Карина, — сказал я, и по голосу она меня наконец опознала: выдохнула, всхлипнула и вцепилась в чемодан, как в перила.

— Девонька… — Сергеич протянул к ней ладони.

Совсем недавно он баюкал ее, мертвую, на руках, а потом хоронил — а сейчас она стояла живая, теплая и ничего об этом не знала. По сути, эта Карина ни с Кукушкиным не целовалась, ни с Сергеичем не спала, ни даже с Папашей знакома не была. Если так разобраться, эта версия Карины не успела накосячить, и предъявлять ей нечего. Вот она удивится, когда узнает, какой у нее тут послужной список.

Карина засопела и скользнула мне за спину.

Винить ее было не в чем. На нее надвигался незнакомый мужик в силовой броне, со сведенными бровями и мокрыми глазами. Я стоял между ними: у него — ослепительное мгновение счастья и горе по ней, у нее — негодование и страх.

— Сергеич, — сказал я тихо. — Потом. Не так.

Он остановился, посмотрел на свои протянутые руки и убрал их за спину. И отошел, что далось ему труднее, чем любой бой.

А Карина тем временем провела рекогносцировку из-за моего плеча. Сначала она узрела Вику, стоящую слишком близко ко мне: красивая, молодая, черный доспех и командирская стойка. Потом заметила Лизу, тоже красивую, которая стояла с другой стороны и изучала Карину, как энтомолог — неизвестную бабочку. Я почти услышал, как в голове бывшей щелкнули счеты.

— Так, — сказала Карина, выходя из-за моей спины и подбочениваясь. — А это кто?

— Вика, — представилась Вика.