— Как хорошо, что ты все понимаешь, — как можно более холодно отчеканил я. — Мне очень интересно, что ты скажешь после слова «но», которое, по сути, перечеркнет все мои старания ради общего блага.
— Я понимаю, что ты вправе вышвырнуть нас из клана… Другой так и сделал бы и был бы прав — зачем тебе балласт?
— Ну давай уже к сути, Дитрих. Керстин захотелось стать молодой, я понимаю, женщине сложно побороть тоску по совершенству, когда столько искушений.
— Дело не в этом, — отрезал Дитрих, оглянувшись на жену. — Точнее, не только в этом.
Керстин вышла вперед, вскинула голову.
— Нам было по восемьдесят. Мы прожили жизнь… зря. Не оставили продолжения. У нас не было детей. Когда я спохватилась, было слишком поздно. А теперь… в общем… Я беременна. Я вижу это благодаря системе, срок пока еще очень маленький, и уровни я купила, потому что в молодом теле плод будет развиваться лучше. И если ты поставишь меня перед выбором… я умру вместе с ребенком.
Чего угодно я ожидал, но только не этого. Да, люди беременели и рожали и в Великую Отечественную, но… Но сейчас, блин…
Блин! Я провел ладонями по лицу, посмотрел на молодую растерянную блондинку с пепельными волосами. Вспомнил хромающую старушку и расхохотался — просто от неожиданности, неуместности новости.
Керстин трактовала мою реакцию по-своему.
— Я понимаю, что стала обузой. Бог послал мне испытание, и я пройду его достойно. И я понимаю, что ты… Что правильнее нас выставить из клана…
Вместо ответа я подошел и обнял ее.
— Извини за смех. Это не смешно, просто от неожиданности.
Я прищурился, силясь разглядеть системку плода, но ее не было.
— Т-ты не выгонишь нас? — осторожно спросила Керстин.
Я всплеснул руками.
— Керстин! Вот это обидно было. Ну мы не один фунт соли вместе съели. Неужели я похож на человека, который выгонит женщину в… твоем положении? Почему сразу не сказали, я уж надумал себе невесть чего.
Киндерманны переглянулись и улыбнулись. Лиза, наблюдавшая за нами, вытянула шею, и я жестом подозвал ее и поделился:
— Ты представляешь, Керстин в положении.
Лиза запищала и запрыгала, обняла Керстин, говоря:
— Удивительно! Керстин, ты представляешь, твой ребенок может быть первым человеком, рожденным в обновленном мире!
Она говорила так, словно мы уже победили.
— Не говорите никому, — попросила Керстин. — Это вы так восприняли, а для других я теперь балласт. Начнутся шепотки, косые взгляды… А так кому мы нужны?
— Так будут думать, что ты играешься в омоложение, — ответил я честно. — Я так же подумал. Так что лучше пусть знают. Объявим, когда вернемся, я сделаю все в лучшем виде. А теперь давайте займемся тем, за чем пришли.
Отлива не было, и крабов попадалось мало, их приходилось выковыривать из-под корней, потому скоро мы переместились в джунгли. За крабами выйдем на закате.
И вдруг, когда я собирал палые уже слегка забродившие плоды манго, перед глазами замигал конверт. Я мгновенно оставил свое занятие, одновременно открыл карту и письмо. Как и думал, оно было от Мигеля:
«Ден… срочно. Тебе надо сюда… неопасно. Только тебе под силу изменить…»
Две зеленые точки мигнули на карте Мабанлока там же, где и в прошлый раз, и погасли. Я попытался связаться с Мигелем голосом — не получилось. Отправил письмо — не дошло. Но его-то сообщения доходят…
И тут до меня дошло, что сообщения — отдельные слова. Что-то дошло, что-то потерялось. Черт побери, опять мне куда-то надо!
И что делать? Снаряжать экспедицию в Мабанлок?
— Всеобщий сбор в тринадцать тридцать, — объявил я.
Глава 23
Мы играем от обороны
— Остались сутки до появления Охотников, — озвучил я очевидное перед собравшимися возле базы. — Как вы оцениваете наши шансы если не на победу, так хотя бы на то, что мы переживем Третью волну?
Все молчали. Я вспомнил учительницу литературы, которая в таких случаях говорила: «Лес поднятых рук» и «Народ безмолвствует».
— Высокие! — бодро выкрикнул Макс, которого будто подменили.
Такой вариант Макса более полезен для клана, но мне нравился меньше, слишком он стал борзым. Не по-хорошему наглым и инициативным, а именно борзым, не принимающим автиоритетов и не соблюдающим субородинацию. В каждом его взгляде я улавливал намек на что-то вроде вызова мне.
— Значит, высокие… — хмыкнул я и задал наводящий вопрос: — И откуда такие выводы?
— Ема-а, Ден, так наша база уникальна, и у нас есть Кема! — воскликнул Макс и посмотрел на меня как на дебила.
— Круто, че, — не удержалась от шпильки Вика. — Кема как козырь.
— Еще корабль! — стоял на своем Макс.
И снова ему возразила Вика:
— От которого непонятно, чего ждать. И он проваляется в коматозе еще неделю.
— Максим, садись, «два», — Рамиз буквально озвучил мои мысли.
— Да, Максимка, слишком уж ты… — буркнул Сергеич и задумчиво проговорил: — То посрать один в лесу боится, то на НЕХ с голыми руками ки́дается…
Мне хотелось послушать Бергмана, у которого, казалось, вместо мозга процессор. Или ИИ.
— Костя? — обратился к нему я.
Почему-то было сложно обращаться к нему по имени, каждый раз я себя пересиливал, хотя с теми же Киндерманнами, которым за восемьдесят, нормально общался.
— Крайне невысокие. Но ненулевые, — отчеканил он.
— Че это? — возмутился Сергеич, которому все же хотелось верить в лучшее. — Если мы все волны на Отступников наших отразили! А Ден ваще монстра зассал насмерть. Прикиньте, че было бы, если бы его медвежья болезнь одолела прямо там? Да он бы там своим поносом всю планету бы захватил! Или уничтожил!
— А-ха-ха-ха! — заржали все дружно, что было хорошо. Я тоже улыбнулся.
Тетыща наградил Сергеича ничего не выражающим взглядом и ответил:
— Михаил Сергеевич, мы победили, потому что играли на своей территории — раз, два — у нас мощная защита, и это единственное наше преимущество. Убери базу, убери «Стражей» — и что останется? Ден и Кема. А нам с чем в атаку идти, с ее, — он потрепал ухо Гали, — «Умилением»? Моего «Гарпуна» недостаточно. «Щит» — талант, рассчитанный на оборону.
Вопрос был риторическим. Ситников поддержал Тетыщу:
— У нас мощных бойцов только два, по сути: Денис и Кема. Остальные — скорее балласт, чем помощники, как ни прискорбно.
— И Крош! — напомнил Эдрик. — Видели, каким он стал огромным?
— И Крош, питомец Дениса, — кивнул Ситников.
— И Виракоча, — вспомнила Вика. — Но их недостаточно, они уйдут, если погибнет Ден. Или подчинятся противнику.
Я попросил Ситникова:
— Игорь, у тебя был мобильный клан. Расскажи, что ты видел. Какое развитие у встреченных кланов.
— Не знаю, есть ли смысл в этой информации, — сказал он, — ведь Охотники — точно не другие кланы…
Я объяснил:
— У меня есть мысль, что прилетят к нам равные или чуть превосходящие противники.
— Откуда такие выводы? — поинтересовался израильтянин Дарон.
— Это предположение без претензии на истинность. Просто если бы нас хотели пустить под нож, уже пустили бы. Но нас зачем-то прокачивают, будто бы крысоеда растят. Кто-то после Охотников погибнет, кто-то обязательно останется.
— Может, так, может, нет, — подытожил Тетыща.
Я продолжил:
— Если мое предположение верно, Охотников будут отбирать, учитывая среднее по больнице, то есть по Земле. Если ошибаюсь, то в принципе не помешает знать, как обстоят дела.
Ситников сказал:
— Все встреченные кланы были плюс-минус такими же, как наш. То есть как «Свои». Примерно треть не добрала уровни и будет обнулена. Единственное, чем условные противники превосходили наш нынешний клан — количеством человек. В некоторых были сотни человек. По прокачке рядовые бойцы были сороковых уровней плюс-минус. — Он посмотрел на израильтян. — Есть что добавить, милитаризованные вы наши?
Руфина ответила сразу же:
