«Зова» оставалось полторы минуты — что мертвому припарка. Разумнее приберечь козырь. Раненый Макс, истекающий кровью, с ополовиненной активностью, с рычанием носился вокруг НЕХ, не желая отступаться от добычи.

— МАКС! — заорал я. — Валим! И ты, чешуйчатый! Валим под купол!

Было чертовски обидно бросать недобитого скейра, у которого оставалось каких-то 40% «активности». И тут, сминая подлесок, из джунглей выкатилась наша «амфибия» — вся в какой-то слизи и крови бездушных.

Загрохотал пулемет — аж кишки задребезжали — а потом «амфибия» разогналась и протаранила амбала. Пулемет на станине повернулся и дал очередь по НЕХ, снеся ему аж пять процентов активности за раз.

Рапторианца тоже зацепило, но его броня выдержала.

Я замахал руками:

— Не стрелять! Ящер за нас! — И обратился к рапторианцу: — Уходи с линии огня, мать твою!

Бедолага оскалился. «Активности» у него осталось 27%, но по нему так и не скажешь. Держался на ненависти и морально-волевых.

— Сюда, сказал! — рявкнул я, и инопланетянин послушался, побежал ко мне.

Его шатало, бросало из стороны в сторону, чтобы не упасть, он опирался на хвост. «Амфибия» тем временем разогналась и, пока амбал корячился, с разгона ударила щелкуна, ломая ему челюсть.

Если сюда начали переть бездушные, значит… Донесся знакомый титаний рев.

— Мочи НЕХ! — заорал я, копируя команду в клановый чат.

Броневик развернулся и наехал на скейра. Захрустело, затрещало, но после тарана тварь сохранилась относительно целой. Подняла руку с излучателем, целясь в «амфибию», но пуля повредила конечность, оружие выпало, и его поднял Макс, а после скейр упал на колени.

Осталось 18%.

— Мочи! — заорал я.

«Амфибия» начала брать разгон, и тут над пальмами появилась башка титана. Костегрыз ревел и бежал сюда, чтобы защитить скейра.

В это же время со стороны дороги подъехал броневик Джехомара, навел ствол на Костегрыза.

Я закрыл уши руками.

Бах!

Броневик Джехомара развернул ствол, навел на раненого скейра, который издал душераздирающий стрекот — противный, как когда ведут гвоздем по стеклу, но раз в десять громче.

И тут броневик Джехомара вспыхнул белым пламенем. Бах — и нет его, валит черный дым, полыхает пламя.

Скейр, который расстреливал купол, подкрался и ударил в упор. Решил спасти собрата, так больше шансов меня достать.

Макс бросился к горящей машине, но я крикнул:

— Стоять!

Если бы там остались живые, они попытались бы спастись. На клановой карте в броневике оказались только серые точки. Ладно, погрустим потом, сейчас бы выжить самому и спасти клан!

И в этот момент на поляну вывалился Костегрыз, а за ним маячил Донки-Конг — сука, предатель!

«Амфибия» начала отъезжать навстречу бегущим к нам Вике и Рамизу. Максу все было нипочем: полудохлые, они с рапторианцем пытались забить полудохлого скейра. Казалось бы, ему полпинка не хватает, но по факту нужно минут десять его ковырять…

Я тоже попятился. Нас спасало, что огромный титан, как Святогор, провалился в песок по бедра и перемещался с трудом.

«Патроны кончились», — пожаловался Сергеич.

«Нужна огневая поддержка», — написал я в клановый чат и нашел три быстро движущихся скопления по три точки — тяжелую технику с экипажами — но им сюда ехать минут пять-семь. Не успеем.

«Макс, из клана выпну, на хрен!» — написал я в личку и заорал:

— Ма-а-акс!

Только после этого Макс попятился и потащил за собой рапторианца, который еле держался на ногах. Чешуя ящера была повреждена, из ран сочилась темная, почти черная кровь.

«Лукас, под купол!»

Это отступление — по сути, капитуляция, когда рассчитывать можно только на чудо. А если остаться на поляне — гарантированная смерть без всякой надежды. Мы даже одного скейра не добили, что уж говорить о втором!

Я навел на Костегрыза «Упокоитель», но на этот раз артефакт не сработал.

Видимо, когда по запросу турелей я определил рапторианца союзником, он стал таковым для всей системы защиты, так что под куполом мы оказались втроем: я, Макс и рапторианец.

Хреновая троица, прямо скажем. Я, весь покоцанный и с разряженным доспехом, Макс под каким-то боевым безумием, а значит, вот-вот словит, если еще не словил, откат, весь в чужой и своей крови, с горящими клинками, о которых я еще подумаю, если выживу, плюс рапторианец — двухметровая чешуйчатая развалина, которая стояла на ногах исключительно потому, что не знала, как упасть. 27% «активности». Его шатало, но хвост, толстый и мускулистый, то и дело упирался в землю, как костыль.

Второй раз такой марш-бросок они не повторят, скопытятся в процессе.

Наши турели наконец замолчали — скейры убрались из зоны поражения, и «Стражи» переключились на бездушных, подползающих со стороны джунглей.

Джехомар! За грудиной заскребли кошки. Как жаль! А вдруг погиб не он? Искренне желая, чтобы этот храбрый воин жил, я открыл клановую вкладку и увидел то, что боялся увидеть. Джехомар и Роберто были отмечены, как «неактивные».

Черт-черт-черт… Два человека, которые особо мне ничего не должны, поехали спасать меня, зная, что это самоубийство.

Мне хотелось зажмуриться, постоять так секунд десять, переварить информацию и отпустить. Но десяти секунд у меня не было, и переваривать было нечем — кишки выворачивало от контузии, а в голове тикал таймер: прочность купола падает, два титана на подходе, один скейр лупит с дистанции, второй недобиток залег где-то на поляне. Ну и орда зомбаков прет со всех сторон, «Амфибия» без патронов, а до подхода тяжелой техники нужно продержаться минут пять-семь.

«Купол 62%, — отчитался в чате Тетыща. — Дрон латает, но не справляется. Два титана в 200 м. от нас. Бездушные подходят с трех сторон. Лиза засекла 47 целей на периметр-детекторе, из них два титана. Что с Джехомаром?»

«Джехомар и Роберто погибли, — написал я в ответ. — Скейр уничтожил броневик».

Три секунды тишины, потом пришло сообщение от Тетыщи: «Понял. Жаль. Сосредоточься на текущем».

Правильно. Скорбеть будем потом. Если будет кому скорбеть.

— Мау! — Крош, подросший засранец, вывалился откуда-то из кустов и побежал ко мне, задрав хвост трубой.

Я отмахнулся:

— Кыш!

Но котяра уже терся о мою ногу, урча так, что вибрировала подошва. Целительное мурлыканье! Я почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло: таблетка работала сама по себе, а Крош добавлял сверху. Немного, но и немного — это лучше, чем ничего. Особенно учитывая, что талант котенок прокачал уже… ого! — до девятого уровня!

— Молодец, маленький, — пробормотал я и кивнул на рапторианца: — Вот того крокодила лучше лечи, ему нужнее.

Крош посмотрел на двухметрового ящера, потом — на меня, потом — снова на ящера. Фыркнул. Но послушался — потрусил к рапторианцу, обнюхал его ногу и улегся рядом, деловито замурлыкав. Он работал по площади, и целительный эффект сохранился. Ящер вздрогнул, скосил на кота глаз с вертикальным зрачком и, кажется, решил не возражать.

Макс стоял в пяти шагах от меня, тяжело дыша. Темные, чернильные клинки «Каспер» все еще торчали из браслетов и отливали чем-то нездоровым. Кровь текла у Макса из рассеченного виска, заливая левый глаз, но он даже не утирался.

— Сядь, — велел я.

— Нормально, таблетку выпил, белка поел, — ответил Макс, и голос у него был ровный и странно спокойный. Словно не он только что рубился с инопланетным хищником 111-го уровня.

Нормально? Ладно, потом разберемся, что у тебя нормально, а что нет.

По куполу прокатилась радужная волна — минус еще три процента. НЕХ по имени Тк’ай, сволочь, продолжал обстрел с дистанции, и перекрестный огонь «Стражей» до него не доставал. Ремонтный дрон метался по силовому полю, зашивая пробоины зеленоватыми нитями, но это напоминало попытку заделать дыры в лодке во время шторма — зашьешь одну, а из новых уже хлещет вода.

59% прочности купола.