— А завод этот, я так полагаю, не мой, — тихо сказал папа, начиная наконец понимать весь масштаб свалившейся на него проблемы.
— Завод маркиза де Мендосы, Ваше святейшество, — подтвердил Эроли, — я поднял на него все бумаги, какие только смог. Земля под завод взята в аренду у покойного нынче кардинала Джорджо Фиески на сто лет, причем договор составлен так безупречно, что я не нашёл в нём ни единой щели, за которую можно было бы зацепиться. Так что и здесь, всё по закону, Ваше святейшество. Плата за землю также вносится стабильно, все сроки выплат соблюдаются. Мы пытались попасть на сам завод, показав ваше письмо, но управляющие нас не пустили, отправив разбираться с маркизом де Мендосой.
В помещении после того, как закончил говорить кардинал Эроли, наступила тишина. Павел II сидел неподвижно, и за непроницаемым лицом венецианца работал холодный купеческий ум, складывая только что услышанное в единую, крайне неприятную для него картину.
Итак, руда из его собственной земли выходит необработанной, и настоящая ценность, превращение руды в квасцы, происходит не в Тольфе, а в Остии и он, наместник Бога на земле, если бы решил разорвать этот договор, который был словно бельмо на его глазу, не получил бы ничего, кроме руды, которую никому не продать, если только самому маркизу. Та монополия на продажу квасцов, которой так гордился Рим и которая держалась, как ему всегда говорили, на одном лишь папском запрете и договоре с Ферранте Неаполитанским, на деле держалась ещё и на заводе в Остии, который принадлежал человеку, чьё участие в этой сделке, как ему говорили изначально, заключалось лишь в обеспечении логистики.
— Скажите мне, кардинал Эроли, — произнёс он наконец, ровно и без тени того, что творилось у него внутри, — на чьё имя составлены договора, на поставки руды из Неаполитанских рудников?
Кардинал Эроли тяжело вздохнул и показал на два листа, которые лежали на столе у понтифика, среди прочих, что принесли они с кардиналом Роверелла.
— На имя маркиза де Мендосы, Ваше святейшество и только у него есть монопольное право на все эти рудники. Как видите сами, документ подписан самим королём Фердинандом I Неаполитанским, здесь тоже всё по закону.
Глянув на копии документов, Павел II понял всю выстроенную схему, которая его бы искренне восхитила, если бы не он сам в ней участвовал.
— То есть, если я захочу узнать, сколько руды выходит из неаполитанских рудников и сколько входит в ворота этого завода в Остии, мне нужно получить согласие двух людей, маркиза де Мендосы и короля Ферранте?
— Ну, насчёт первого можно войти конечно на завод силой, но без достаточных на то доказательств, а у нас пока есть только догадки, мы погрязнем в судах с маркизом, который совершенно точно бросится защищать своё детище. Не говоря уже про то, что производство квасцов на время судебных тяжб приостановится и мы получим кучу жалоб от покупателей на неисполнение заключённых Апостольской палатой контрактов. Я видел их, там есть и такие, какие заключены с королями, являясь определённым элементом давления на них, своевременными поставками квасцов.
Павел II встал, подошёл к окну и привычно посмотрел вниз, на Рим, разомлевший в сентябрьском тепле и отсутствия москитов, из-за уже дующего прохладного ветерка. Куда ни ткни, всюду либо чужое право, либо чужая земля, либо подписанный его предшественников договор, связывающий уже лично ему руки. Тот, кто это придумал, явно заранее закрыл за собой все двери, в которые мог бы постучаться дотошный преемник покойного Пия II, например, как сейчас это делал он сам. И был бы это другой человек, не с такими связями среди Римской Курии, можно было покопать под него самого, заподозрив в ереси, но тут Павел II сам покачал головой, не веря в успех этого дела, поскольку слишком много было людей, кто бросится защищать маркиза де Мендосу, а ему только не хватало проблем с кардиналами, которые и так были недовольные тем, что он нарушил подписанное им собственноручно соглашение о соблюдении правил, когда кто-то из них после Конклава станет папой.
— Вы хорошо поработали, оба, — наконец сказал он, — вы привезли мне понимание происходящего и одну хорошую новость, что хотя бы руда из Тольфа чиста. Скажите, кардинал Роверелла, вы кому-нибудь говорили о том, что завод в Остии стал интересен Святому Престолу?
— Нет, Ваше святейшество, — Бартоломео Роверелла склонил голову, — мы держались вашего приказа, так что всем говорили лишь о проводимом аудите, не настаивая нигде больше необходимой меры.
— Хорошо, тогда с этого дня ни слова об Остии, ни слова о заводе, ни слова о недостающей трети, не при ком, а тем более при семьях Орсини, Колонна или людей вице-канцлера. Вы установили, что руда в Тольфе соответствует книгам отгрузки, вот пусть это и будет итогом вашей поездки, о котором можно говорить вслух. Всё прочее пусть останется в этих стенах и бумагах, которые вы кардинал Эроли, запечатаете и передадите мне лично, со всеми копиями и вашими рабочими записками.
— Как прикажете, Ваше святейшество, — Эроли склонил голову, и в этом простом жесте, папа увидел человека, который рад передать горящий уголь в чужие руки.
— А что делать дальше, Ваше святейшество? — не удержался Бартоломео Роверелла, в котором честолюбие всё же пересилило осторожность, — мы ведь подошли так близко, к разгадке.
Павел II посмотрел на него долгим взглядом, в котором было куда больше, чем кардинал мог прочесть.
— Близко к чему, кардинал? — спросил он мягко, — к воротам, которых не открыть, и к границе, которую не перейти? Вы подошли близко к тому, чтобы понять, как хорошо это построено и это уже немало. А вот что делать дальше, буду думать уже я, поскольку следующий шаг здесь будет стоить дороже всех предыдущих. Так что ступайте, отдохните с дороги, я доволен вашей работой, но помните мои слова, никому ничего не рассказывать.
Кардиналы поднялись, поклонились и вышли, а Павел II ещё долго стоял у стола, глядя на оставшиеся документы.
«Мне принесли чужую работу, выполненную с таким мастерством, что я не знаю, с какой стороны к ней подступиться, не порезавшись о неё сам. Кто-то очень неглупый составил всё так, чтобы я или другой преемник Пия, если станет копаться в этой сделке, упёрся в то, что без маркиза, его завода и контрактов с королём Неаполя, удержать монополию на квасцы, которую сейчас удерживал в Европе, Святой Престол будет просто невозможно».
— Хотя, — тут по губам Павла II, пробежала довольная улыбка, — это обоюдоострый меч, поскольку без запрета Рима, на торговлю османскими квасцами, эта сделка тоже была бы несостоятельной. Так что маркиз держал его за горло грамотно составленными договорами и условиями, но и он также держал его в этой сделке силой папского авторитета и возможностей, а дальше уже посмотрим, у кого их будет больше.
Приняв решение чуть позже разобраться с этой проблемой, чтобы взять под полный контроль, что принадлежало ему по праву, Павел II переключился на другие дела, коих у него было ещё много.
Конец тринадцатой книги
Сентябрь 2026
