— Не должны, — прошептал он.

Он посмотрел на Аву, затем на Феликса, снова на Брэма и Кая, задерживаясь на каждом по несколько секунд, чтобы удержать их внимание.

— Я слишком долго держал этот остров над вами, как поводок, слишком боялся отпустить вас из страха, что вы не выберете меня по собственной воле. Этот остров теряет магию, вы все это чувствуете, а это значит, что я…

Китт отвернулся от них, обратно к Древу Сердца. Он не мог видеть выражения их лиц, когда говорил им правду. Что, если захотят, они смогут оставить Китта позади и никогда не оглянуться.

— Я хочу, чтобы вы остались. Не потому, что я ваш спаситель, и не потому, что вы мне чем-то обязаны. Я хочу, чтобы вы остались, потому что любите меня так же, как я люблю каждого из вас. Так же, как я люблю Холли, которая просто ещё одна Потерянная, такая же, как мы. Ненужная обществу. Расходный материал. Потому что вы моя семья, и за всё своё существование я ни разу не имел ничего, что боялся бы потерять так же сильно, как всех вас.

Китт сглотнул, на этот раз позволяя слезам свободно падать, пока опускал голову.

— Я знаю, этого недостаточно, чтобы заслужить ваше доверие, и не жду, что этого хватит. Но это правда, и это всё, что у меня есть.

Тишина разверзлась между ними, и пропасть в его сердце ширилась с каждым мгновением. Он потерял их окончательно. Семью, которую сам создал.

Ладонь легла ему на плечо и мягко сжала. Взгляд Китта встретился с потемневшими глазами Феликса, в радужках плясало пламя, когда тот положил вторую руку на дерево рядом с рукой Китта. Такой простой жест, а ударил, словно взрыв внутрь.

— Только если мы не начнём устраивать кружки обнимашек, брат, — сказал Феликс, челюсть всё ещё была напряжена, но глаза стали мягче. — Тогда я, блядь, с вами.

Брэм шагнул вперёд с медленным выдохом, его мозолистые пальцы обхватили запястье Китта. Кай последовал за ним, крепко сжав ладонь Китта. Вчетвером они стояли, связанные между собой на поляне, их тени сливались в один вытянутый силуэт на лесной земле в знак единства. Все, кроме одной.

Ава.

Китт нашёл её взглядом через плечо. Ава оставалась на месте, как вросшая, челюсть стиснута, руки крепко скрещены на груди, кончики пальцев побелели там, где впивались в собственную кожу. Её налитые кровью глаза медленно переходили с лица на лицо, запоминая их предательство. Теперь всё было сказано, каждое признание и каждая горькая правда лежали между ними обнажёнными. Выбор — принять или уйти — оставался только за ней.

— Хочешь поговорить о доверии, Китт? — прошептала она, и слова прозвучали как лёд, несмотря на влажный воздух.

Её глаза не отрывались от его, пока она отступала назад, один намеренный шаг за другим, и ужас, свернувшийся в животе Китта, скис до страха.

— О любви и семье? Тогда поговорим. Я буду в лагере. Посмотрим, как далеко ты готов зайти, чтобы заслужить это.

ГЛАВА 26

КИТТ

Путь обратно в лагерь никогда ещё не казался таким длинным.

Китт держался позади, наблюдая, как Потерянные исчезают между деревьями. Ему нужно было дать им достаточно пространства для приглушённых разговоров и косых взглядов, прежде чем Ава вынесет свой приговор.

Феликс, Брэм и Кай положили руки рядом с его, да, но отданную верность можно было так же легко забрать обратно. Их единство у дерева что-то значило, но не всё.

Лёгкий ветер прошёлся по пологу, посылая волну дрожи по его позвоночнику. В нём был укус, холод такой глубокий и неотступный, как нервы, заживо пожиравшие его желудок. Китт не мог вспомнить, когда в последний раз его судьба была в чужих руках. Разве что, возможно, в руках Холли. Он отложил эту мысль на потом.

Китт нахмурился, когда его сапог раздавил хрупкий клочок когда-то ярко-зелёного мха. Лозы, прежде переплетавшиеся над головой, сочные и зелёные, теперь безвольно свисали, их кончики бурели и истекали соком, ловившим угасающий свет. Там, где раньше танцевали сияющие синие и зелёные огни, теперь по вытоптанной тропе тянулись лишь тусклые тени. Лес терял свой блеск, всё вокруг увядало, пока магия ускользала с острова.

Из него.

Проходя мимо, он касался почерневших пятен кончиками пальцев, одно, два, три, считая про себя, пока не добрался до одиннадцати прямо перед поворотом. Полог наверху поредел, позволяя резкому солнечному свету прорезаться там, где прежде ложились мягкие пятна света, а когда тропа закончилась и показались первые очертания лагеря, сердце у него упало. Ряд фиолетового живокоста у края, того самого, который Холли вплетала в волосы тёплыми днями, лежал смятый и увядший, его некогда яркие лепестки стали пепельными и свернулись внутрь.

— Я обожаю этот оттенок фиолетового, — сказала Холли, растирая между пальцами шелковистый лепесток. — В Воране нет ничего похожего.

Это было правдой. Во время путешествий Китта в человеческий мир ничто не казалось таким ярким, как пейзажи Мисторна. Иронично, если подумать, ведь именно на этом острове держали самых тёмных магов, словно сам остров так боролся с тьмой, отталкивая её, по одному прекрасному цветку за раз.

— Это остров, — сказал Китт, присев рядом с ней и проведя большим пальцем по краю лепестка, который был не то фиолетовым, не то синим, а каким-то волшебным оттенком между ними. — Мисторн выращивает то, чего не должно существовать.

— Зачем?

В её голосе звучало невинное любопытство, заставившее его улыбнуться. Может, ей было интересно только из-за цветов, но в тот миг Китту хотелось верить, что она хочет узнать свой новый дом. Что, может быть, останется навсегда.

— Думаю, он что-то компенсирует, — ответил он, повторяя собственные прежние мысли.

Холли рассмеялась, тихо и удивлённо, и посмотрела на него искоса.

— И что же зачарованному острову нужно компенсировать?

— Зло, — просто сказал он. — Думаю, он выращивает что-то великолепное за каждую уродливую вещь, которую вынужден держать.

Поздний дневной свет проходил сквозь полог огненными оттенками оранжевого, зажигая цветы живокоста. Он подчёркивал тонкий блеск пота на лбу девушки и углублял цвет её турмалиновых глаз до сияющего сапфира. Глядя в них, Китт понял, каким проклятым лжецом был, когда когда-либо думал, что Ворана не создала ничего блистательного.

— Удивительно поэтично для того, кто сегодня утром сказал мне, что чувства — неэффективная трата энергии, — поддразнила она, и румянец на её щеках стал глубже в угасающем свете.

— И я всё ещё так считаю.

Холли швырнула веточку ему в голову, и они рассмеялись вместе. Когда смех стих, она подняла лицо к пологу. Ресницы отбрасывали тени на розовые щёки, пока пятнистый свет ловил мягкие линии её челюсти и горла. Золотистые пряди скользнули по лицу в лёгком ветре, и Китт затаил дыхание, глядя, как её губы изгибаются в улыбке. Она была прекрасна до боли.

Он опустил взгляд на живокост, зажатый в её пальцах, затем снова посмотрел на неё. Остров очень старался на протяжении непостижимого количества времени и всё равно не дотянул. Каждый невозможный цвет, созданный Мисторном, каждый свет без источника и безымянный оттенок были неприличной попыткой создать нечто, чего он в итоге так и не сумел достичь.

Холли, его Холли, была несравненна.

Он поднял с земли упавший лепесток и повертел в пальцах.

Китт прочистил горло.

— Ты права. В Воране нет ничего похожего на этот оттенок.

Он опустился на колени рядом с умирающим живокостом и коснулся одного из почерневших стеблей. Цветок безвольно свисал, бесцветный, его уникальный фиолетовый оттенок полностью иссяк, и Китт почувствовал эту потерю так глубоко в груди, что она украла дыхание.

Китт поднялся и, больше ни о чём не думая, пошёл обратно в лагерь. Он должен всё исправить. Не может быть слишком поздно. Просто не может.