Он нащупал в кармане собственный флакон, стекло едва не выскользнуло из пальцев. Остальные уже поднялись в небо и ждали, чтобы помочь ему, когда он вернётся.

Китт снова посмотрел на Уоррена, вытаскивая пробку из бутылочки. Лицо Уоррена вытянулось, брови отяжелели от сожаления, а губы сжались в мрачную линию.

— У меня её нет, — прошептал он, едва слышно сквозь бурю.

Сердце Китта остановилось.

— Что значит, у тебя её нет? — голос Китта звучал дико и лихорадочно даже для него самого, но паника внутри стала живым зверем.

— Не могу найти. Должно быть, потерял, когда мы упали за борт, — глаза Уоррена говорили то, к чему Китт был совсем не готов признаться: поражение. — Её нет.

Моря Времени двигались вокруг них, безбрежные и древние. Китт согнул пальцы, потянувшись к магии, которая не пришла. Под поверхностью смещались тени, огромные формы скользили в глубине. Рябь прошла по его ногам, когда что-то крупное и чешуйчатое задело его. Сердце грохотало о рёбра, соль покрывала губы, пока он пытался успокоиться, подумать. В морях он был бессилен.

Флакон тяжело лежал в ладони. Мерцающей внутри пыльцы фей едва хватало, чтобы покрыть два тела. Его взгляд метался между кровоточащим горлом Холли и широко распахнутыми глазами Уоррена, расстояние между ними росло, пока течение растаскивало их в стороны. Пальцы Китта сомкнулись вокруг флакона, костяшки побелели.

— Забери её, — потребовал Китт, сжав челюсть. — Ты заберёшь Холли и пыльцу, а я…

— Нет.

Уоррен встретил его взгляд, в глазах была спокойная уверенность. Китт впервые увидел её много лет назад в том переулке, у полуголодного мальчика, от которого семья ушла, даже не оглянувшись, ненужного в мире, которому не было до него дела. Эта непоколебимая решимость была с ним в каждом сражении, где они бились плечом к плечу, в каждой буре, которую пережили, в каждой тени, которую Мисторн бросал на их путь с того дня, как Китт протянул руку, а Уоррен её взял.

— Лети.

— Уоррен…

— Потерянным нужен ты, Китт. Если ты умрёшь, они все умрут вместе с тобой. Я не стою такой цены.

— Ты стоишь для меня всего!

— Ты должен спасти её. Мою потерю ты переживёшь, а её — никогда. Я тоже когда-то обещал её защищать. Забирай её сейчас! Пока мы оба не умерли.

Слова ударили ему в грудь, украли дыхание. Уоррен откинулся назад, отталкиваясь от них одним точным гребком.

— Я вернусь за тобой, — поклялся Китт.

— Я знаю, брат.

Это была самая добрая ложь, какая когда-либо легла между ними. Проклятая.

Китт притянул Холли ближе, её тело дрожало от холода у него в руках, и высыпал мерцающую пыльцу фей на них сверху. Знакомое покалывание разошлось по конечностям. Холли судорожно вдохнула у его шеи, надломленно и хрипло, прежде чем они стали невесомыми в буре, их переплетённые тела поднялись над бурлящей чёрной водой. Под ними море пенилось голодными кружащими тенями, пока молнии рассекали жестокие грозовые облака в небе.

Он позволил себе один взгляд назад. Уоррен всё ещё держался на воде, одна рука была поднята в безмолвном прощании. Дождь размывал взгляд Китта. Или, может, это слёзы, подступившие к глазам, делали всё нечётким по краям.

Ветер выл, и Китт пробивался вверх сквозь черноту, безжизненная тяжесть Холли была прижата к нему, ладонь скользила от крови, когда он прижимал её к ране. Вдалеке Мисторн был не более чем пятном на фоне неба.

Крик разорвал небо, и грудь Китта провалилась внутрь, рёбра сомкнулись вокруг пустоты, где раньше было что-то жизненно важное. Его сердце одновременно разбилось и ожесточилось, горе и необходимость сражались внутри, пока он заставлял себя лететь дальше.

Он летел и не смотрел вниз.

Он летел и ни о чём не думал.

Он летел и чувствовал, как сердце разрывается надвое.

Мисторн поднялся им навстречу из бури.

— Китт! — голос Авы рассёк ночной воздух.

Пыльца фей затрепетала, словно угасающая свеча, и они рухнули вниз последние шесть метров. Зубы Китта клацнули от удара, когда он повернулся, принимая на себя основную тяжесть падения. Когда он сел, с гудящей головой и ноющими плечами, голова Холли безвольно откинулась назад, губы синели в лунном свете. Её рана больше не плакала красным, а воздуха, наполнявшего лёгкие, почти не было.

Если он не поспешит с магией, то потеряет и её тоже. Раны она получила в Морях Времени, не на Мисторне. Удерживать её душу привязанной к себе оказалось сложнее, чем он думал, но он не мог её отпустить.

Ава стояла на верёвочном мосту над дуплом, где находился его тронный зал. Он приземлился на землю прямо под деревом, тяжело дыша, крепко прижимая Холли к себе и стараясь не сломаться.

Уоррен.

Ава перекинулась через край, с верёвкой в руках соскользнула вниз и приземлилась прямо рядом с ним. Её взгляд сначала упал на Холли, затем на залитое слезами лицо Китта и на небо за его спиной.

На небо, где не было ничего, кроме перекатывающихся облаков, испещрённых сетями молний.

Следом с верёвки спрыгнул Феликс, за ним Брэм и Кай. Все они были промокшими и избитыми, покрытыми порезами и синяками после схватки на палубе с редеющей командой Кейда. Они посмотрели на Китта, затем на Холли и снова на него, напряжённые взгляды складывали историю, но никто не был готов заполнить пробелы.

— Китт, — начала Ава, голос был низким и дрожащим. — Где Уоррен?

Горло сомкнулось вокруг ответа. Каждый раз, когда он пытался сложить слово, перед глазами снова и снова вспыхивал ровный взгляд Уоррена, его последний взгляд прощения, и Китт не мог произнести это вслух.

Мёртв.

— Принесите мне что-нибудь для её горла, — выдавил он.

Никто не двинулся.

— Я сказал, принесите мне что-нибудь! Сейчас же! Она истекает кровью.

Голос сорвался, тело болело, когда он снова поднялся с ней на руках. Холли угасала, а мысль о жизни в мире без неё выворачивала желудок желчью.

Сапоги Китта загрохотали по деревянным доскам, Ава шла за ним по пятам. Позади отдавались шаги, но зрение Китта сузилось до залитого кровью лица Холли. Тропа извивалась под ногами, знакомые повороты расплывались мимо, пока плечо не ударилось о косяк его собственной двери. Матрас просел, когда он опустил её на свои смятые простыни. Холли издала тихий звук, когда её рука нашла его запястье, хватка была маленькой и слабой.

— Всё хорошо, — сказал он, голос был низким и хриплым, исцарапанным болью, которая нарастала и нарастала без передышки. — Ш-ш-ш, всё хорошо.

Ткань, вода и флакон мутной жидкости появились у кровати, принесённые быстрыми руками Брэма. Он положил сложенный халат рядом с остальными припасами, так и не встретившись с Киттом взглядом, а затем исчез так же быстро, как появился. Ава показалась в дверях, опёрлась о косяк и открыла рот, чтобы заговорить. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Китт перебил её:

— Не надо, — прошептал он.

Ава закрыла рот и какое-то время стояла там, скрестив руки, с напряжённой челюстью, и он чувствовал, как ей хочется давить, чувствовал все слова, застрявшие за сомкнутыми губами, которые он умолял её удержать. Он не мог. Холли умирала, а Уоррен, он…

— Мёртв, — прохрипел Китт. — Его больше нет.

Боль почти разорвала его надвое, широкая трещина раскрылась неровной пропастью в сердце, там, где прежде жил Уоррен. Тогда он поднял на Аву взгляд. Её челюсть была крепко сжата, мышцы дёргались с каждым скрежетом зубов. В уголках глаз блестели непролитые слёзы, упрямо не желавшие падать, и что-то тёмное мелькало за ними, огонь, приглушённый, но не погасший. Китт сглотнул. Был ли этот яд предназначен ему или Холли, сейчас, казалось, уже не имело значения.

Ава оттолкнулась от косяка и без единого слова закрыла за собой дверь. Щелчок показался ему самым одиноким звуком, который он когда-либо слышал.

Китт снова повернулся к Холли, открыл флакон, налил немного на ткань и начал промакивать её рану. Действие было почти мгновенным: медленная струйка крови свернулась, кожа начала стягиваться обратно. Шрам останется, но с ней всё будет хорошо.