— И как мне это «глубже» найти?

— Разберёшься, — буркнул Заводской и исчез.

— Спасибо за подсказку, блин…

Размяв ноющую от боли ногу, я пошел обратно в тоннели, ведь в торговый квартал с пустыми карманами идти бессмысленно, а все свои деньги я только что истратил на подпитку сгустка. Знал бы что работяги унесут с собой всю скверну, не стал бы тратиться. Благо в тоннелях водится ещё масса пакости.

* * *

Пятью часами ранее.

Абаддонский сидел во главе огромного стола и вполуха слушал, как трое поставщиков в одинаковых серых костюмах на три голоса объясняли, отчего сырьё в этом квартале подорожает на двенадцать процентов.

Спорить с ними он не собирался. Пусть получат свою надбавку, зато через месяц у каждого дома заведётся паразит и эти наглецы начнут чахнуть на глазах как и их семьи. А когда они сыграют в ящик, можно будет договориться о новых ценах с более разумными людьми или и вовсе поставить на руководящие должности одного из наиболее лояльных одержимых.

И тут перед глазами демона развернулась синяя рамка, и голоса за столом отодвинулись куда-то на задний план.

Нерушимый контракт на крови исполнен. «Белсинтез» объявлен банкротом.

С любовью, ваш Мир.

Уголки губ поползли вверх сами собой. Это же надо такому случиться? Обычный человечишка разорил Пал Палыча, этого мерзкого старого хрыча, столько лет портившего кровь Абаддонскому. Восхитительно!

— Прошу меня извинить, господа, — бросил демон, поднимаясь. — Срочный звонок. Продолжим через пять минут.

Он вышел из кабинета, набирая номер начальника службы безопасности и неспешно двинулся по коридору.

— У тебя командировка, — без приветствия объявил Абаддонский. — Едешь в Белгород. Нужно проверить насколько плохо идут дела у «Белсинтеза». Если будут проблемы, можешь решить их так, как посчитаешь нужным. — Немного подумав Абаддонский добавил понизив голос. — Я хочу, чтобы завод утонул в скверне.

— Будет исполнено. — Послышалось на том конце трубки и Абаддонский сбросил вызов.

* * *

Из тоннелей я выбрался затемно, с перебинтованной рукой и распоротым бедром, зато с двумя сотнями монет в кармане. Ожог на кисти я даже не считал, к вечеру такие мелочи перестали меня волновать.

В цеху упаковки по-прежнему светило маленькое солнце, разве что чуть тусклее, и стоило присмотреться, как настроение испортилось окончательно. Сгусток просел до тысячи двадцати пяти единиц.

— Да твою ж мать, — вздохнул я, разглядывая потускневший шар. — Я надеялся, что ты вообще не будешь проседать до утра. Работяги то унесли скверну с собой.

Итог дня, впрочем, выходит не таким уж и плохим. Все нарывы под заводом зачищены, за вечер капнуло ещё два уровня, и теперь я двадцать первый, а шесть свободных очков решил раскидать на свежую голову.

Достав из инвентаря сумку, я переоделся в чистое, даже шлёпанцы сменил на кроссовки, так как натёр ноги от беготни в шлёпках. Закинув предметы в инвентарь я вызвал такси и вышел за проходную. Охранник давно спал и даже не заметил меня.

Минут через пять подъехало такси. Новый москвич с закосом под иномарку. С виду ничего так, а внутри очередной шлак с хрустящим пластиком и экономией на всём чём только можно. Впрочем, даже так я без проблем доехал до меловых штолен на Студенческой.

Пал Палыч не соврал, побеленные коридоры сплошь покрывали разноцветные стрелки, намалёванные любителями квестов. В одном из тупиков ржавела «копейка», непонятно каким образом её сюда затащили. Я бы долго петлял по коридорам если бы не заметил крошечный позитивный сгусток наполовину торчащий из стены. Протянув руку я прикоснулся к побелке, вернее мне так показалось, ведь рука попросту прошла сквозь неё.

— Платформа девять с четвертью? — Улыбнулся я вспомнив что подобный фокус был и в Гарри Поттере, а после шагнул сквозь стену.

Передо мной появился торговый квартал. Хотя какой к чёрту квартал? Здесь было всего-то три лавки. Да, не на много меньше чем в Воронеже, но всё же.

Слева за стойкой лечебницы ждала красивая женщина с четырьмя руками, две из которых что-то толкли в ступке, а две другие приветливо мне помахали. Напротив, за прилавком, заваленным кристаллами, сидел невысокий старичок с еврейской кепой, пейсами и хитрым прищуром, а над его головой висела табличка «Лавка дядюшки Шульман». Справа же, в кузнице, орудовала молотом женщина, чьи бицепсы были толще моей ноги.

Первым делом я направился к лекарю, но дойти не успел. На полпути колени подломились, я рухнул на пол и меня стошнило чёрной жижей, а внутри всё стало нестерпимо пылать. Переливание весь день работало без остановки, а тело потихоньку сдавало.

Четырёхрукая оказалась рядом раньше, чем я успел проблеваться до конца. Подхватила меня на руки, и понесла в лечебницу.

— Эко вас, голубчик, корячит, — приговаривала она на ходу. — Вы что, скверну на брудершафт пили?

— Типа того, — улыбнулся я. — Сможете поставить меня на ноги?

Впервые за тридцать лет меня на руках несла женщина, если не считать того что в детстве на руках меня носила мама. Если бы не привкус скверны во рту, я бы даже получил от этого удовольствие. Лекарь уложила меня на кушетку и без лишних церемоний раздела до трусов. Ну вот, новый повод для ревности. Даша будет в восторге.

— Раны подлатать смогу, — вынесла она вердикт, ощупав бедро. — А вот вывести скверну нет. Это вам к Измаилу Вениаминовичу. — Одна из рук махнула в сторону прилавка с кристаллами.

— Тогда хотя бы раны подлатайте. Вас кстати как зовут?

— Шикха, — произнесла она гортанный звук.

— Почти как Шива, — улыбнулся я.

— Вы про Шиву богиню или про Шиву из мортал комбата? — Весело спросила Шикха раскинув руки в стороны.

— Ого. Не знал что духи играют в видеоигры. — Удивился я.

— Вы многого о нас не знаете. Всё, молчите, я начинаю лечение.

В одной ладони Шикхи возникла игла с синей нитью, в другой ватка с примочкой, в третьей медицинские ножницы, а в четвёртой скальпель. Дальше все четыре замелькали так, что я перестал их различать. Я чувствовал только жуткую боль. Бедро обожгло, будто в рану плеснули кипятка. Я зашипел сквозь зубы, но боль схлынула раньше, чем я успел выругаться, а на её месте осталось лишь лёгкое покалывание.

Потом тоже самое произошло и с другими ранами. Синяя нить сшивала края раны и затягивала их. Ватка промакивала ожоги. Скальпель вскрыл рану на бедре и ножницами Шикха оттуда вытащила обломок то ли клыка, то ли ещё чего-то зазубренного.

— Ну вот, — заявила лекарь, оглядев меня с ног до голову. — Жить будете, по крайней мере пока.

— Спасибо, — выдохнул я, разглядывая аккуратный синий шов на бедре. — Сколько с меня?

— Двадцать монет.

— Двадцать⁈ — возмутился я. — В Воронеже я за такое же одну монету платил!

— В Воронеже лекарей куча, а я тут одна, — хмыкнула она. — Плюс расходники, нити да примочки. Не стану же я вас лечить себе в убыток?

— Справедливо, — кивнул я и передал ей монеты.

Натянув одежду, я кивнул четырёхрукой на прощание и направился к прилавку торговца. Шульман встретил меня такой радушной улыбкой, будто я пришел в гости к родной бабушке и она собирается меня накормить. Этот тоже собирался меня накормить, но не едой, а сказками о низких ценах.

Я выложил перед ним десяток белых жемчужин и кристаллов, а также пять зелёных. Иудей по очереди поднёс к глазу каждый кристалл, покатал по прилавку жемчужины, а после страдальчески вздохнул:

— Не густо. За всё дам пятьдесят монет.

— Ты чего, папаша? Ошалел? — опешил я. — Тут пятьдесят монет только на белых набегает, а с учётом зелени должно быть не меньше двух сотен!