— Чего? — нахмурился Борисыч подняв голову, и потянулся за пачкой беломора. — Это с какого перепуга?

— Так записано в моём контракте с Пал Палычем. Не докормлю сгусток до пяти тысяч единиц к концу недели, сдохну.

— Тьфу! Твою мать. Дима, вот порой ты мне кажешься таким продуманом что аж страшно. А иногда заключаешь вот такие бестолковые сделки.

— Эта бестолковая сделка спасла мне жизнь. Так что взамен трофеев, я отведу вас в один кабак. Такого в Воронеже точно нет. По крайней мере я такого не видел. — Я поднял глаза на золотой шар под потолком и грустно вздохнул. — К тому же если сгусток исчезнет, завод захлебнётся скверной и хранилище откроется.

— Что за хранилище? — не понял Саня.

— Под заводом нарыв на миллион единиц скверны. А этот сгусток вроде как крышка его запечатывающая.

Саня в шоке открыл рот, а вот Борисыч с Ежжи, кажется были не удивлены. Боцман поджег беломор и выпустил зловонное облако дыма, а ёж равнодушно стал шнуровать свои гриндерсы.

— Так, — я перевёл взгляд с одного на другого. — Вы выглядите так, будто бы уже всё знали.

— Ну знали, — Борисыч сбил пепел с сигареты на пол. — И что с того?

— Как что⁈ Какого чёрта вы молчали⁈ — Возмутился Саня, которого судя по всему задела эта тайна.

— Саша у нас полконтинента это бомба замедленного действия. Там где война прошлась, знаешь сколько скверны? Куда не плюнь, в нарыв попадёшь. Думаешь, под Воронежем нет такого же хранилища? — С нажимом спросил Борисыч.

— Судя по твоему тону есть. — Ответил я потерев виски, так как голова резко разболелась.

— Есть Дима, есть. А толку рассказывать эти страшилки нет. Какой от них прок, если способа вычистить столько скверны всё равно нет? Не зря говорят меньше знаешь, крепче спишь. Вот только теперь вам крепкий сон не гарантирован.

Борисыч прав. Знание, которое ничего не меняет, только жрёт нервы, и добавляет новых тревог. К тому же кто из одарённых станет охотиться на нежить, зная что её не искоренить, так как под землёй необъятный океан скверны? Борисыч, сгрёб кристаллы с жемчужинами в ладонь и швырнул их вверх, словно в помойку.

— Жри, зараза. — Буркнул он смотря как трофеи растворяются в золотистом свечении.

Разделив монеты мы наскребли по шестьдесят штук на брата. За такую прогулку не бог весть что, но на лекаря хватит.

— Ладно, хрен с ними, с жемчужинами, — Саня бросил свои монеты в рюкзак. — Зато Белгород не… — Он вдруг осёкся и уставился на мою правую руку. — Димон. А это что такое?

В золотом свете рука выглядела ещё хуже, чем в тоннелях. Кисть распухла увеличившись вдвое, пальцы торчали в разные стороны, а сквозь прорванную кожу белел обломок кости, вокруг которого запеклась тёмная корка.

— Да так, — я убрал руку за спину. — Безопасник Абаддонского поздоровался.

— Ты с этим два часа по тоннелям бегал⁈ — Саня шагнул ко мне, спешно вытаскивая из рюкзака бинты и шины разных размеров. — Тебе к лекарю надо. Срочно!

— Так я туда и собираюсь, — улыбнулся я и левой рукой вытащил из инвентаря ножницы.

Лезвия с тихим шелестом раскрылись и вспороли пространство, открыв переход в побелённый коридор меловых штолен.

— Вы идёте?

Друзья словно завороженные зыркали то на меня то на появившийся портал. У Борисыча из рта выпала сигарета, а Саня чесал затылок. Ежжи вытянул шею и медленно заглянул в разрез.

— Ну, Караваев, — наконец выдохнул Борисыч. — Как всегда удивляешь.

— Удивляйтесь побыстрее, а то проход закроется, — поторопил я, и они по одному полезли в разрез.

Следом за ними шагнул и я, после чего разрез закрылся. В штольнях было тихо и прохладно, а прямо перед нами белела стена с торчащим из неё крошечным сгустком. Я приложил к побелке ладонь и шагнул сквозь неё.

— Тоже мне фокус, — донёсся из-за спины голос Борисыча. — Я сквозь стены каждый день хожу.

Борисыч прошел следом за мной, за ним, зажмурившись, выскочил Саня, а последним протиснулся Ежжи, царапая стену шипами косухи. Все трое принялись вертеть головами, разглядывая лавки и их хозяев. На гостей из Воронежа местные посмотрели с любопытством, а Шульман почему-то сразу сгрёб с прилавка половину кристаллов и спрятал их.

Я повёл ребят к лечебнице, а по пути поинтересовался:

— Кстати, как там Кира с Юркой?

Борисыч нахмурился.

— Да никак. Уехали.

— В смысле уехали?

— В Сочи свалили, — Боцман сплюнул под ноги. — Как поправились, собрали манатки и укатили. Сказали, что больше не желают меня знать.

— Вот и спасай после этого людей, — Ежжи снова включил магнитофон, но потише.

— Да ладно вам, — вступился Саня. — Если бы вы помирали на полу администрации, скорее всего, тоже решили бы уехать.

— А то мы не подыхаем каждый день в канализациях, подвалах и прочих зловонных ямах? — рыкнул Борисыч. — Мы тут каждый грёбаный день за жизнь боремся.

— Справедливо, — согласился Саня, и разговор сам собой затух.

Увидев меня Шикха вздохнула и указала на стул.

— Где ты так руку изуродовал? — Спросила она.

— В армрестлинг играл, как видишь проиграл, — улыбнулся я положив на стол правую руку.

Ладонь девушки тут же накрыла её сверху, а вторая осторожно прощупала пальцы. Лекарь цокнула языком и вынесла вердикт:

— Знатно тебе кости переломали… За пятьдесят монет починю.

— Годится, — кивнул я выкладывая на стол обозначенную сумму.

За спиной послышался недовольный гундёж Ержана. Видимо он как и я был недоволен здешними ценами. Саня пошел к кузнецу, а Борисыч направился к лавке Шульмана.

Шикха пристроила мою руку на обтянутую кожей дощечку, и две её ладони легли сверху, одна на запястье, другая на предплечье. При такой хватке я не смогу дёрнуться при всём желании, а значит будет больно… В третьей руке целителя блеснул скальпель.

— А без вскрытия нефя? — Спросил было я, но мне в рот тут же запихнули деревянную ложку чтобы не орал.

— Прикуси, а то ненароком язык себе отгрызёшь.

Я стиснул зубы на деревяшке, и лезвие начало рассекать плоть. Больно было невероятно, а ещё было отвратительно, особенно когда Шикха раздвинула края раны. Я увидел собственную кисть изнутри, вернее, то, что от неё осталось. Белые обломки торчали во все стороны, а между ними темнела запёкшаяся кровь пополам с чем-то чёрным. Видимо скверна, куда же без неё.

Пинцет нырял в рану и выкладывал на жестяной лоток осколок за осколком, а я мычал от боли и решил закрыть глаза, чтобы не видеть эту жуть.

— Восемь, — произнесла Шикха завершив извлечение обломков костей.

Дальше она принялась складывать кость обратно. Каждый обломок ложился на своё место с тихим щелчком, и каждый раз кисть простреливало болью до самого плеча. Когда сборка пазла завершилась, она достала иглу с синей нитью. Резким движением Шикха с хрустом пробила иглой обломки костей и стянула их друг с другом. Кости тут же зашипели и начали срастаться. Нить в этот момент вспыхивала синим, и место шва на глазах покрывалось свежей костной тканью.

Со стороны это, наверное, выглядело завораживающе. Мне же казалось, что в руку вгоняют раскалённый гвоздь, вытаскивают его и вгоняют снова, только чуть правее. На третьем шве ложка в зубах хрустнула и переломилась пополам.

— На вас ложек не напасёшься, — невозмутимо заметила лекарь и сунула мне новую.

Шов за швом кисть собиралась в единое целое, а когда последний узел затянулся, Шикха промокнула рану ваткой с примочкой, и боль схлынула. Вместо неё кости зачесались изнутри, в самой глубине, и почесать там было попросту невозможно, хоть снова разламывай! Пока я корчился на кушетке, она стянула края кожи той же синей нитью и провела по шву пальцем, отчего нить растворилась, оставив после себя тонкую розовую полоску.

— Подвигай пальцами и моли богов чтобы всё работало как и прежде.

Я пошевелил, и пальцы послушались, пусть и с задержкой в полсекунды, да и отёк начал сходить на глазах.