Несколько секунд они стояли неподвижно, широко расставив ноги, плотно привинчивая к бокам согнутые в локтях, похожие на обвязанные копыта руки.

Затем у одного шевельнулся мускул. Это заставило другого податься вперед, склонить голову на плечо и, прицелившись, пустить в ход кулаки.

Схватка началась.

Быстрота движений и вихревое верчение не мешали знатокам обсасывать детали.

Однако первая пара не была особенно заманчивым блюдом. Противники дрались добросовестно, но в их схватке не было остроты. Публика ела салат, в который не положили горчицы.

Наградив друг друга одинаковым количеством ударов, боксеры закончили первый раунд.

Ассистенты, вытерев боксеров полотенцами, принялись их массировать. Через минуту противники сошлись вновь.

Второй раунд прошел так же вяло, как первый.

Зрители скучали.

– «Wake up! Wake up!»^[36] – летели отовсюду недовольные крики. Однако это не действовало и только на четвертом раунде бойцы начали зажигаться.

Гейм повел стремительную атаку. Он скользил по рингу, словно танцуя. Его кулаки били наискось, отрывались от плеч, вылетали откуда-то снизу. Туловище поворачивалось, как уличный семафор, ноги складывались и раздвигались, как циркуль.

Рыжий Адамс вел бой, не сходя с места, раскачиваясь телом из стороны в сторону. Временами быстро изогнув туловище, он нырял навстречу руке, наносящей удар, заставляя руку Гейма пролетать над собой.

Неистовый свист и топот ног были наградой его ловкости.

Неожиданно Адамсу повезло – он наградил Гейма сильным ударом в челюсть. Гейм пошатнулся и подался назад. Кулаки Адамса обсыпали его градом ударов.

Гейм сделал несколько скачков; голова у него отошла от плеча и потянулась назад. Видимо, ему не хватало дыхания.

Удар в живот бросил его на веревки; он скользнул на спине и, зацепившись руками, повис, как кошка, упавшая на телефонные провода.

– Finished… finished!..^[37] – радостно загудела толпа. Звонок, возвестивший конец раунда, выручил Гейма из беды. Подбежавшие ассистенты сняли его с веревок и, усадив на табурет, облили лицо холодной водой.

Гейму удалось, наконец, глотнуть воздух. Глубокий вздох поднял грудную клетку до самого подбородка; освежив рот полосканьем, Гейм, улыбаясь, поднял кулаки.

– Молодец, Джо! – радостно заорал какой-то доброжелатель, – постарайся выколотить душу из Адамса в следующем раунде.

Гейм обещающе качнул головой.

Стремительность пятого раунда походила на катастрофу.

Противники столкнулись, как два паровоза. Кулаки отлетали оторванными колесами; головы кувыркались, словно летя под откос. И только дергавшиеся рычаги рук и беспрерывно менявшиеся углы локтей говорили о непрекращающейся работе.

– Десять долларов на Гейма, – раздавались возбужденные голоса.

– Тридцать на Адамса.

– Отвечаю… Отвечаю!..

Публика, чувствуя близость конца, поспешно заключала пари.

Вдруг Гейм, бивший резкими косыми ударами, попался на блокировку. Руки Адамса, скользнув по его рукам, приблизились к плечу. Гейм отдернулся и ударил справа косым в челюсть. Не растерявшийся Адамс сделал нырок влево, выпрямил ноги и, подбросив туловище, ответил косым ударом в живот. Гейм взмахнул руками, как бы цепляясь за воздух, и, накренившись, рухнул на помост.

Он лежал на спине, вытянув ноги и раскинув руки, как распятый.

Зал выл и стонал.

Электрический звонок равнодушно отбивал секунды.

– Раз… два… три… четыре… – считала хором публика, впиваясь глазами в Гейма. Адамс ждал, выставив кулаки.

– Десять!.. – охнул взволнованный зал.

Гейм не шелохнулся. Арбитр поднял правую руку Адамса.

– Молодец, Адамс!! – кричали со всех сторон.

Адамс кланялся, встряхивая растрепавшимися в схватке рыжими волосами.

Молчаливые ассистенты покрыли Гейма мохнатой попоной и, подхватив под руки, поволокли, как убитую лошадь. Никто не поинтересовался, умер он или только в глубоком обмороке.

Люди в белых фуфайках приводили в порядок ринг. Победитель, накинув халат, шел, улыбаясь, среди беснующихся рядов. Многие, пользуясь перерывом, устремились в бар.

– Давайте промочим горло, – предложил Веспа. Гонзальво и Спарк поднялись с мест.

В баре было душно и шумно. Тревожно гудевшие вентиляторы не успевали вытягивать табачный дым.

Многие вытирали раскрасневшиеся лица.

– Великолепное начало! – слышались голоса.

Не было ни одного безразличного лица. Все переживали сильнейшее волнение; всех озарил необыкновенный душевный подъем. Можно было подумать, что эти люди объединены прекрасным порывом или охвачены вдохновенной мечтой. Дружно взлетали стаканы с вином; весело горели глаза; плечо прижималось к плечу.

Чудесный час глубокой гармонии и внезапного мира – такой редкий на этой земле!

– Только подготовленная хорошей рекламой Голгофа Христа могла бы поспорить количеством публики с сегодняшним побоищем, – сказал Спарк. – Чем богаче делается культура, тем беднее становятся вкусы людей. Работа кулаков, приводящая в восторг чемпионов цивилизации! Разве в этом нет жала иронии?!

– А чем была бы без драки наша история? – поднял брови Гонзальво. – Эпохи начинаются кулаками и погибают от кулаков. Я всегда получаю больше удовольствия от гениальной драки, чем от гениального музыкального произведения.

Из зала донесся звонок. Публика потянулась на места.

– Я предлагаю продолжить антракт, – сказал Спарк. – Оставаясь здесь, мы запасемся свежестью, которая поможет нам лучше прочувствовать нюансы обещанного кулачного шедевра.

Бар опустел. Через плотно закрытые двери донеслось глухое рычанье. Очевидно, вторая пара людей была отдана на потеху разлакомившейся толпе.

– Я не особенный поклонник бокса, – заявил Веспа. – В боксе нет грации… Его нельзя сравнить с фехтованием…

По лицу Спарка пробежала улыбка.

– Увы, – сказал он, – тонкая полоска стали, ловко прокалывающая сердце, безнадежно устарела. Кожаная перчатка – вот что дразнит воображение современников.

– То, что нравилось до войны, после войны стало скучным, – протянул Веспа. – Многих война восстановила даже против родины. Я помню, как я, вернувшись домой, возненавидел дом. Я бродил по Неаполю и думал: «Зачем нужна была война? Что принесла победа, кроме негритянского воя, сделавшегося единственной музыкой Европы?!» И я уехал скитаться… Но я глохну от пустоты и бегу под пылающие небеса… Будет ли это мой последний вояж?!

– Не думаю, – сказал Спарк. – Небо загорается теперь над каждой пядью земли. Беда в том, что не все это видят.

– У меня достаточно зоркие глаза, но все, что я вижу, меня не радует.

– Вы ищете покоя, а его нигде нет… Мир переживает полосу циклонов. Земля потеряла равновесие и долго будет раскачиваться, прежде чем станет на место.

Грохот, вой, свист проаккомпанировал словам Спарка. Двери раскрылись. Возбужденная толпа хлынула в бар.

– Я говорил, Джерри подгадит, – торжествовал блондин.

– Бокс – создание белой расы, – объявил лысый великан с жемчужиной в галстуке.

– Бедный негр, – посочувствовал кто-то. – Европеец для него слишком умный противник.

И сейчас же о негре забыли.

Надвигался решительный момент состязания двух первоклассных чемпионов; битва Европы с Азией.

Публика заняла места задолго до звонка.

Арбитр взошел на помост торжественной поступью герольда. – Сейчас, – протрубил он, поворачиваясь во все стороны, – Эдди Кинг и Сю покажут свое искусство.

Из двух разных дверей вышли чемпионы. Гром аплодисментов встретил Кинга.

Все хорошо знали этого самоуверенного баловня ринга, не получившего в Шанхае ни одного поражения. Он стоял, спокойный и надменный, восхищая формами тренированного тела. Чуть заметным наклоном головы он укрощал незатихавшую бурю.

Но, аплодируя Кингу, зрители жадно разглядывали Сю. Их интересовал загадочный китаец, о чьих успехах кричала американская пресса. Он одержал несколько крупных побед в Сан-Франциско, и его встреча с Кингом сулила много неожиданностей.