Ощущение, будто тебя унесло волной.

Эдуард в любви нерешительный, почти извиняющийся, Мортимер — весь нападение и восторг. Он хочет ее обнаженную, распластанную, здесь и сейчас. Стенобитное орудие уже у ворот, она пригвождена к кровати и взята силой. Пленников тут не берут.

Все по-другому и лучше. В какой-то момент она смеется от удовольствия, а он, похоже, приняв это за критику своих стараний, удваивает напор. Ночная рубашка забивается ей под спину, а потом и рвется от такого энтузиазма. Ее переворачивают на живот, потом опять на спину. Наконец ее красотой любуются, как должно, — и со всех возможных ракурсов.

Этого она всегда желала. И ни намека на нежность тут нет. Почти на пике он высвобождается, и она впечатлена и испугана, когда на живот ей выплескивается теплая струя мужского семени. Так много! Он стонет так громко, что приходится зажать ему рот ладонью — иначе перебудит слуг.

Он кусает ее ладонь.

Свершилось. Наконец она — предмет мужского вожделения, и исполнились все ее самые грешные мечты. Она ощущает себя разбитой, но это приятно. Кости чуть пониже спины отчаянно ноют. Груди болят там, где он их искусал. Все это вместе — новый, неизведанный прежде опыт.

Он перекатывается на спину — зверь, а не мужчина, со множеством шрамов и черными волосами на груди. Почти то же, что быть изнасилованной медведем.

Но этого мало. Слишком мало, чтобы возместить все годы нужды. Она целует его в бороду, в грудь, пытается снова расшевелить, но безуспешно. Роджер Мортимер получил свою великую победу; нужно время для перегруппировки. В моменты нежности, подобные этому, Эдуард обнимал ее, говорил о пустяках. Но это не Эдуард, и это не его постель.

Она вспоминает их первое уединение с Эдуардом. Как она, смущенная, лежала под влажными простынями, натянув их до подбородка. Он не смотрел на нее. Теперь она сомневается, не думал ли он о другом. От женщины требуется всего лишь лежать. Мужчине нужно вдохновение. Эдуард никогда так не спешил, так отчаянно не стремился к разрядке, как Мортимер.

Он ненадолго засыпает и просыпается рывком, тянется за оружием. Потом вспоминает, где находится.

— Вы, должно быть, гордитесь собой, — шепчет Изабелла.

— Почему?

— Вы не только переспали с королевой Англии, но и сделали рогоносцем короля. Хорошая месть за то, что вам пришлось с его подачи вытерпеть в Тауэре.

— Я к этому не стремился.

— Но последствия таковы. Не говорите, что вы сейчас об этом не думали.

— А вы, сударыня? Не ответный ли это удар за пренебрежение мужа?

— Может быть.

Не успел еще остыть пот на их телах, и вот они уже готовы вцепиться друг другу в глотку. Наверное, по-другому не бывает, когда преданы жена и король. А может, у него меньше оснований испытывать такое бремя вины. Говорят, измена мужчины — зло неизбежное. Измена жены — смертный грех, и ей прощения нет.

— Я думал, этот день никогда не настанет, — шепчет он.

— А как же леди Мортимер?

— Надо ли сейчас о ней?

— Она ваша жена.

— А у вас есть муж.

— У меня — другая история. Мой муж желает не меня. Леди Мортимер вас нежно любит.

— Не хочу говорить о жене.

— Она моя подруга.

— Тогда что вы делаете в постели со мной?

Изабелла соскакивает с кровати, идет к двери, открывает, выглядывает в коридор. Никого.

— Лучше вам уйти.

— Слушаюсь, ваше величество!

Он одевается. Она наблюдает при свете свечи, кутаясь в меховое манто. Чувство вины сокрушает ее. Не нужно было этого делать. Никогда! О чем она только думала?

У двери он замирает, потом коротко кланяется, желает доброй ночи.

А когда уходит, она дает себе зарок, что это не повторится. Что она совершит долгое паломничество и облегчит свой грех. И больше никаких встреч с Мортимером.

Ее решимость слабнет следующей же ночью, когда она лежит одна на просторной кровати и мечтает о запретном. Стоит закрыть глаза, и вспоминается, как было больно и сладко, хочется впиться ногтями в его жесткую спину… Это как голод: от него легко отречься на сытый живот, но даже самого роскошного пира хватает только до завтра.

И как с голодом, поначалу кажется, что терпеть легко, но через три дня ты от него слабеешь, а через неделю думаешь только о том, как его утолить.

Изабелла встречается с Жанной, и они обсуждают, которую из девушек выбрать ее сыну, но взгляд ее все время устремлен на Мортимера, а его — на нее. Наконец решено, что они с принцем приедут в Эно и познакомятся с дочерями графа Гийома I Доброго.

Этой ночью раздается тихий стук в дверь. Теофания вводит его в опочивальню, и стыд и вожделение — все начинается сызнова.

Следующие несколько дней они очень сдержаны при посторонних, только взгляды, ничего больше. Неужели кто-то из лакеев все же увидел Мортимера ночью, на лестнице, в плаще и с надвинутым капюшоном? Кажется, кто-то наблюдал за ним из темноты, но уверенности нет.

Однако короля Карла не обманешь, и у него всюду шпионы. Каждая посудомойка знает, что можно получить пару монет, рассказав, что она видела или слышала. Вскоре Изабелла замечает, что брат смотрит на нее и хмурится. Вероятнее всего, ему рассказали что-то, чему нет доказательств или во что он попросту не желает верить.

Карл приглашает ее вместе поужинать. Стол у короля Франции богатый, и трапезе всегда сопутствуют музыка или иные развлечения. Как только всем шутам и музыкантам заплачено, а слуги отпущены отдыхать, он приказывает подать лучшего вина и спрашивает, какого Изабелла мнения о Мортимере. Вопрос задан так буднично, что она моментально настораживается.

И не попадает в ловушку напускного безразличия.

— Наилучшего. Он преданно служил Эдуарду, и, как мне кажется, супруг мой поступил с ним несправедливо. Жена Мортимера была моей фрейлиной, и у нас очень теплые отношения.

Карл, который ожидал скорее уклончивого ответа, задумывается.

— Поговаривают, вы к нему неравнодушны, даже влюблены…

Изабелла хмурится, потом смеется.

— Придворные всегда сплетничают, особенно про замужних дам, чьи мужья в отсутствии.

— Это было бы немыслимо, Изабелла. Вы это понимаете? Супруг дурно к вам относился, поэтому общество готово простить ваши действия, ведь вы искали у меня защиты. Но вы все еще состоите в законном браке. И в своих желаниях не вольны.

— Лорд Мортимер меня не интересует.

— Не лгите мне, сестра! Я видел, как вы на него смотрите. И не только я, все это видели!

Теперь румянец не скрыть… Они выросли вместе, и он лучше всех знает ее увертки.

— Он женат, Изабелла, а вы — все еще супруга Эдуарда. Если о ваших чувствах станет известно, все преимущества, которые имели перед мужем, вы моментально утратите. Будьте осмотрительны!

— Я приму это во внимание, — отвечает она, не желая ни признавать свой роман, ни отрицать его.

Когда Мортимер приходит ее навестить, Изабелла нарочно беседует с ним на виду у своих фрейлин. Ни кокетливых улыбок, ни трепетания ресниц… Разговор получается бессвязным: погода, слухи из Англии. Понизив тон, он бросает, что, вернись Изабелла в Англию, найдутся бароны, и немало, готовые воевать с ее именем на устах.

Она встревожена тем, что он говорит так открыто. Смотрит по сторонам, нет ли шпионов.

— Я против Диспенсера, а не против мужа.

— Король разрушил Англию. Если мы завтра снимем голову Диспенсера, на ее месте вырастет новая. Вам это известно лучше, чем кому-либо.

Изабелла улыбается, как будто удачной шутке. Джоанна Барская отрывается от вышивания, смотрит на них, хмурится.

— Полагаете, это можно сделать?

— Нужно было сделать это сразу после Гавестона.

— Тогда вы поддерживали короля.

— Тогда он еще не запер меня в Тауэре. Вам решать, Изабелла! Варианта только два. Первый — посадить сына на английский трон, тем более что это его право по рождению. Второй — смиренно, как овечка, возвратиться в Англию, и вы знаете, что в этом случае вас ждет.