Этот раздражающий вопрос снова пытается пробиться в сознание. Он связан с прошлой ночью, с сараем для оружия.

Снова я отталкиваю его.

— Мы готовы, — зовет Мизия Стражей, ждавших за дверью.

Меня поднимают на ноги и ведут в умирающий лавандовый свет позднего дня. Планшет, должно быть, полностью заряжен, не то чтобы он понадобится дольше, когда в Стене появится огромная дыра. Какую ложь сплетет Ярек для жителей, чтобы они позволили ему разрушить нашу защиту и отправить моих друзей в качестве приманки?

Стражи ведут меня на площадь. Перед Вратами Эдема стоит конструкция, которую Ээро и другие Плотники строили всё это время. Почти пятьдесят футов в высоту и вдвое шире. Она действительно похожа на смесь стены и клетки.

Она не удержит то, что ждет снаружи.

Трели и барабаны свадебного марша начинаются, как только я попадаю в поле зрения Менестрелей. Все жители в сборе и, как положено, одеты в красное.

Я не нервничаю. Я не боюсь.

Я онемела.

Толпа расступается передо мной, некоторые поглядывают на мои кандалы. Большинство не сводит глаз с моего лица. Свадебная дорожка заканчивается у сцены. На ней стоит Гриффон в своем свадебном красном. Он захватывающе красив, точно так же, как на нашей первой церемонии. Он Страж, высеченный из камня, зажатый между семьей и совестью, неспособный до конца служить ни той, ни другой. Может, сегодня он, наконец, выберет сторону победителя.

Ярека.

Я хочу последовать совету бабушки — доверять, но это невозможно после всего, что я пережила. Соджорнер тоже стоит на сцене, держась в стороне от Ярека. Мизия спешит присоединиться к мужу, вклиниваясь между ним и Гриффоном.

Я продолжаю шаркать по дорожке, кандалы впиваются в кожу. Если закрыть глаза, звон металла почти похож на колокольчики, которые я носила в прошлый раз, когда шла этим маршем. Приближаясь к сцене, я вижу Мерил, Ээро и Оскара, привязанных к столбам для бичевания рядом с ней, спиной к толпе. Я втягиваю воздух сквозь зубы. Спины их рубашек изорваны, кожа под ними распухла, почернела от крови и ошметков плоти. Лозен охраняет их. Лицо её отекшее, глаза блестят, будто она плакала. Удивлена, что ей позволили выражать эмоции. Альберт сидит в своем кресле с другой стороны сцены, угрюмая Марина стоит рядом с ним.

Сэл нигде не видно. Это, по крайней мере, хоть что-то.

Мой взгляд снова прикован к Лозен, и вопрос, который мучил меня, внезапно выходит на первый план, его невозможно избежать: кто приказал Альберту убить мою мать? Потому что это был не Ярек. Он мог убить отца, но слишком сильно любил мать, чтобы причинить ей боль. И убийство — не то, что Альберт совершил бы сам. Он родился ведомым, и его поклонение Марине — тому доказательство.

Была ли это Марина, кто отдал приказ? Возможно. Она ведь сказала, что организовала Жатву моего брата. Но я всё еще чувствую что-то недосягаемое, след, на который у меня нет сил выйти. Я спотыкаюсь на лестнице. Ярек бросается вперед, помогая мне, изображая заботливого тестя. Я позволяю ему. Какая теперь разница? Он подводит меня к Гриффону. Гриффон кладет руку мне на талию — одно из немногих мест, где у меня нет порезов, синяков или швов, но прикосновение едва ощутимо.

— Спасибо всем, что собрались отпраздновать союз моего сына, Гриффона Цзы из Дома Стражей, и Роуз Оллгуд, бывшей из Аптекарей, — вещает Ярек. — Прежде чем мы начнем, у меня есть тревожные новости. Неро Картер из Дома Фермеров?

Неро выходит на сцену. Он поворачивается к жителям. Ему не хватает таланта Ярека очаровывать толпу, и он неуклюже приступает к сообщению.

— Роуз Оллгуд — предательница, которую мы искали. Мы поймали девчонку прошлой ночью с огромным тайником оружия, который она, должно быть, обнаружила, нарушив комендантский час. Мы полагаем, что наши предки оставили его здесь, чтобы мы могли защитить себя, а она его присвоила.

Ах, вот почему они взяли Неро на засаду прошлой ночью. Кто-то извне Дома Стражей, чтобы дать показания против меня, да еще и старейшина Совета в придачу. Не думаю, что им это понадобится. В толпе никто не шевелится, кроме тех, у кого в глазах вспыхивает нечто вроде яда. Они позволили вести себя сумасшедшему, позволили ему выковать инструмент из их страха — инструмент, который он использует против них прямо сейчас, у них под носом. Они завязли по уши.

Один за другим я удерживаю их взгляды, пока они не отводят глаза.

Будь я проклята, если позволю им забыть, что они знают правду.

— Это было разочарованием, — говорит Ярек, забирая слово у Неро. — Но не сюрпризом. Это у неё в крови. — Он делает паузу, достаточную для того, чтобы жители задались вопросом, что он имеет в виду, а затем шумно втягивает воздух. — Мы недавно обнаружили, что мать Роуз травила нас.

Вздохи недоверия и возмущения проносятся по толпе.

— Да, это правда! — говорит он. — Генриетта Оллгуд была первоначальной предательницей. Мы полагаем, что именно она, возможно, первой нашла оружие, а позже втянула в это своих детей. Это объясняет, почему её собственный сын убил её, доведенный до безумия её эгоистичными преступлениями. — Он печально качает головой. — Хранителю Записей предстоит многое обдумать насчет того, как поступить с оружием, собранным семьей Роуз. Тем временем вы должны понять: я не считаю виной Роуз то, что она сбилась с пути. В конце концов, она была рождена для этого. И скоро она станет частью нашей семьи. — Он бросает на меня великодушную улыбку. — Вот почему Мизия и я берем на себя её перевоспитание. Некоторое время она будет невидима для общества. Знайте, она в надежных руках.

Я рискую бросить взгляд на Соджорнер. Она смотрит в небо, её челюсть сжата.

— А теперь давайте проведем свадьбу, ради которой мы все здесь собрались, а после неё последует особенный сюрприз.

— Не без Хранителя Записей. — Это Гриффон, стоящий рядом со мной, говорит это. Он смотрит на толпу, а не на отца.

— Что ты сказал? — спрашивает Ярек, его голос ледяной.

Гриффон не убирает руку с моей талии, когда повышает голос.

— Хранитель Записей должен присутствовать на каждой свадьбе. Это закон.

Сердце пропускает удар. Это правда. Но будет ли Ярек заботиться об этом? Судя по всему, будет.

Ярек делает знак Леонидасу.

— Найди Дэвида.

Мы все задерживаем дыхание. Боль от швов и кандалов, даже острота разбитого сердца — всё замирает. Наше общество балансирует на краю. Если мы сорвемся, назад дороги нет, но привычка слушать Хранителя Записей так глубоко укоренилась в нас, что, может, если Дэвид найдет в себе мужество, мы сможем восстановить всё.

Это наш последний шанс.

Лео приводит Дэвида на площадь. Он волочит травмированную ногу, но в остальном выглядит на удивление бодрым, волосы причесаны, красная одежда безупречна. Во мне зарождается пузырек надежды, в который я слишком боюсь верить, пока Дэвид ковыляет по ступеням, не сводя с меня глаз.

— Пожалуйста, — молю я. — Скажи им правду.

Он ободряюще кивает, ковыляя ко мне, само воплощение уязвимости. Когда он подходит ко мне, он подносит лицо так близко к моему уху, что даже Гриффон не может слышать.

— Правду? — Его усы-гусеницы касаются моей кожи. — Правда в том, что именно за хитрым лидером тебе нужно приглядывать.

Его смешок заставляет мою кровь стынуть в жилах.

Глава 63

Когда Дэвид занимает свое место, Ярек возвращается к толпе, рыча на них, чтобы раззадорить перед церемонией, рассказывая о том, как благословенна наша деревня и как чудесен наш строй.

Дэвид продолжает шептать мне на ухо:

— Ты ведь не можешь всерьез верить, что у Ярека хватило ума провернуть всё это в одиночку? — Мой мозг словно онемел, но Дэвид не умолкает: — Мне жаль Генриетту, но она стояла на пути нашего прогресса. Когда я поймал Альберта, следившего за Мариной после того, как его семья якобы добровольно ушла в Жатву, его было довольно легко убедить позаботиться о моей проблеме. Понадобился лишь кусок панели управления, да рука Марины в придачу, и мальчишка стал моим. У всех нас есть своя цена.