.

Подав завтрак семейству Цзы, я пытаюсь незаметно выскользнуть из дома, на ходу сочиняя ложь о том, будто пообещала Хранителю Записей явиться как можно раньше. Однако Гриффон преграждает мне путь, и одной его выразительно приподнятой брови мне вполне достаточно, чтобы понять: он ни за что не выпустит меня на улицу голодной. Я недовольно фыркаю, с размаху плюхаюсь на стул и принимаюсь быстро запихивать в себя кашу. Вечные препирательства и колкости старших Цзы за столом изрядно портят аппетит, но было бы откровенной ложью сказать, что какая-то крошечная часть меня не тронута этой заботой со стороны Гриффона. Обычно в этой жизни обо всех заботилась именно я.

Сполоснув тарелку, я, наконец, выхожу на улицу. Прямо на пороге солнце ласково касается моего лица, словно даря теплую улыбку. Я искренне надеюсь, что планшет на крыше сейчас впитывает в себя каждую каплю этого драгоценного света. Добравшись до дверей библиотеки, захожу внутрь без стука. И пускай это здание вплотную примыкает к жилым комнатам Хранителя Записей, оно всё равно остается общественным местом.

Прямо у входа стоит Саймон, усердно заталкивая какую-то книгу обратно на полку.

— Роуз!

На нем надеты короткие шорты, полностью обнажающие его узловатые, угловатые колени. Ему не досталось идеальной симметрии лица, которой так славилась Марина, но, к счастью, он не унаследовал и её стервозный, злобный характер. Сейчас парень выглядит одновременно и искренне радым меня видеть, и немного виноватым.

— Привет, — я нервно потираю кожу между большим и указательным пальцами. Я всеми силами искала возможности застать его одного с того самого дня, как Джонаса угнали на Жатву. Но если я начну действовать слишком напористо и в лоб спрошу, что именно мой брат увидел в хранилище в то утро, не замкнется ли он в себе?

— Что читаешь? — как можно более невинным тоном спрашиваю я, заправляя выбивающуюся прядь волос за ухо.

— Да так, скукотищу всякую, — Саймон поспешно прячет руки в карманы. — Книгу про солнечную энергию.

— Можно взглянуть? — я сама поражаюсь собственной наглости. С самого детства нас учили, что спрашивать человека о том, что он читает — верх неприличия. Это расценивается как грубое вторжение в частную жизнь и мысли. К тому же многие жители Долины вообще не притрагиваются к книгам после окончания школы, и лишнее привлечение внимания к этой теме могло выставить их в неловком свете.

Однако для Саймона этот вопрос оказывается идеальным попаданием. Его лицо мгновенно озаряется восторгом. Он тянется к полке и достает книгу, которую только что спрятал. На обложке значится название: «Солнечная энергия для скромного бюджета». Мне кажется, этот текст куда больше подошел бы Дому Инженеров, но, полагаю, Хранителю Записей по долгу службы положено иметь хотя бы поверхностное представление о самых разных вещах. Я терпеливо позволяю ему показать мне несколько чертежей и схем, пока он увлеченно объясняет концепции, которые Альберт наверняка щелкал бы как орешки, но которые пролетают абсолютно мимо моей головы. Однако вскоре мое терпение иссякает. Груз вины за то, что я так и не выслушала Джонаса в последний раз, когда видела его живым, становится просто невыносимым, а я понятия не имею, в какую секунду нас может кто-то прервать.

— Саймон, пожалуйста, расскажи мне, что вы с Джонасом увидели в хранилище в то утро, когда его забрали. Я безумно по нему скучаю. Если я буду знать, что произошло в его последние часы здесь, мне… мне правда станет легче.

Лицо парня мгновенно блекнет. Он испуганно косится в сторону жилых комнат матери.

— Я бы с радостью, Роуз, но Марина меня просто со свету сживет, если узнает.

Пульс резко подскакивает. Своим ответом он только что лично подтвердил, что Джонас не просто что-то там увидел, а наткнулся на нечто действительно важное — на то, о чем Марина прекрасно знает.

— А Марине-то какое дело?

Саймон сокрушенно качает головой:

— То, что находится в хранилище — тайна, которую дозволено знать исключительно Хранителям Записей. Мы приносим в этом священную клятву. Мне вообще не следовало пускать Джонаса туда, вниз. Я просто… просто хотел повыпендриваться перед ним.

— Какую еще клятву? И кому? — Да, мы с самого детства помогаем своим Домам в работе, но никто из нас не приносит официальную присягу по профессии до тех пор, пока не вступит в брак. А они с Сальваторой, очевидно, пока еще не связаны узами со своими половинками.

Саймон нервно заламывает руки:

— Я не могу тебе сказать. — Он вздрагивает и переходит на испуганный шепот: — Если жители деревни узнают об этом, это принесет им лишь боль и вред.

А вот это уже что-то новенькое.

— Раз Джонас это видел, значит, и мне необходимо знать, — твердо отрезаю я. — Тебе не обязательно лично вести меня туда. Просто подскажи, где искать.

Саймон качает головой:

— Подвал заперт.

Это я и без него знаю.

— Где ключ?

Он качает головой еще более яростно, наотрез отказываясь отвечать.

— Саймон, — я стараюсь говорить как можно медленнее и четче, — я всё равно от этого не отступлюсь. Мне бы очень хотелось услышать правду именно от тебя, но если ты решишь промолчать, я найду другой способ.

— Ладно, — обреченно выдыхает он, выглядя совершенно несчастным. — Я расскажу тебе, Роуз, но только ради того, чтобы ты сама не полезла на рожон и не пострадала. Это меньшее, что я могу сделать для него. — На последнем слове его голос предательски срывается, и я понимаю, что он имеет в виду моего брата. Горе этого мальчишки настолько осязаемо, настолько созвучно моему собственному, что я не выдерживаю и мягко беру его за руку. — Понимаешь… у нас там, внизу, хранится абсолютно вся история нашей Долины, — начинает он.

— Ну, разумеется, — киваю я.

Он еще раз испуганно оглядывается по сторонам и понижает голос до едва различимого шепота:

— Чего никто не знает, так это того, что за стеллажами со стандартными свитками есть еще одна, тайная комната. Мой отец наткнулся на нее около девяти месяцев назад — говорит, в один прекрасный день потайная дверь просто сама взяла и отъехала в сторону. И там полно вещей, которых я в жизни не видывал! Сладости, вкус которых даже вообразить невозможно, еда в странных металлических банках, инструменты, оружие… Должно быть, Основатели спрятали всё это там, вот только бог весть ради какой цели.

Его лицо горит от возбуждения, но меня от его слов бросает в самый настоящий ужас. Кажется, я уже пробовала одну такую сладость — ту самую зеленую конфету «рэнчер зу-зу», которую мне дал Ярек. Судя по всему, именно оттуда он притащил и то странное устройство, что сейчас заряжается у него на крыше. Звучит вполне логично. Но как бы ни была шокирующей эта информация о припрятанных запасах из времен до постройки Стены, я в упор не вижу здесь ничего такого, из-за чего Джонаса могли бы в экстренном порядке отправить на Жатву. Какие-то древние консервы? Нет. Мой брат совершенно точно наткнулся на что-то гораздо более опасное — мы определенно являемся не теми, за кого себя выдаем, и я намерена выяснить это во что бы то ни стало. Я уже собираюсь расспросить Саймона подробнее, когда в дверях внезапно материализуется Марина.

— Ты опоздала. — Её платиновые волосы уложены в четыре изящные косы, переплетенные на спине в один толстый, тугой жгут. — Ты должна была явиться сюда еще до рассвета.

Что-то я не помню, чтобы мы об этом договаривались.

— Мне нужно было приготовить завтрак для моей семьи, — вежливо отвечаю я, хотя от самого слова «семья» применительно к Цзы меня внутри буквально начинает тошнить. Но мне жизненно необходимо восстановить её веру в мою покорность после той досадной оговорки по дороге из часовни.

— Как мило с твоей стороны. — Она высокомерно смотрит на меня сверху вниз, выглядя сегодня на редкость взвинченной и не в духе. — Вот списки для переписи. Ты должна успеть обойти как минимум пятнадцать домов до конца сегодняшнего дня.

— Что? — я ошарашенно приоткрываю рот. — Это невозможно. Мне говорили всего про одиннадцать. Я один человек, к тому же сегодня днем я обязана присутствовать на тренировке Стражей.