— Роуз. — Дядя Ричард испуганно косится на дверь. — Не буди лихо.

— Закон гласит, что Аптекари освобождаются от Сбора Урожая в трудные времена, а пока угроза Векса не устранена, это именно такое время! — Раз уж я начала, остановиться я не могу. — И кому вообще пришло в голову использовать Сбор Урожая как наказание? Мы должны были вместе решать, какими будут последствия!

Тетя Флоренс выглядит не шутку встревоженной. Она единственная в нашем Доме носит очки. Когда она поправляет их на переносице, толстые линзы увеличивают ее глаза, превращая их в два глубоких омута.

— Закон изменился, Рози. — Она близоруко моргает. — Его изменили, чтобы защитить нас.

Дядя Ричард заводит руку за ее спину, проверяя, плотно ли закрыта дверь.

— Мы должны доверять системе! — произносит он нарочито громко. Затем понижает голос, бросая обеспокоенный взгляд на бабушку: — Твоя бабушка опять забивает тебе голову своими историями? Ей в последнее время нездоровится, понимаешь. Она сама не своя.

Я отступаю от них, сердце бешено колотится. Я никогда не видела, чтобы дядя Ричард или тетя Флоренс вели себя подобным образом. Параноики. Напуганные. На долю секунды мне становится дурно от мысли: вдруг они знают, что я тайно носила лекарства старикам? Но откуда им знать? Я ведь была так осторожна. И все же ладони у меня мгновенно взмокли.

— Я просто пришла забрать свои вещи, — неловко говорю я им. — Сменную одежду. Мой чемодан.

— Значит, Лиллиан не рассказывала тебе никаких сказок? — Дядя Ричард обменивается тревожным взглядом с тетей.

Бабушка, кажется, задремала.

— Нет, — вру я. — Я только что вошла.

Эта ложь дается мне легко и совсем не тяготит совесть. Я поворачиваюсь, чтобы взбежать по лестнице, но замираю.

— Тетя Флоренс… Дядя Ричард, — произнося каждое слово размеренно и осторожно. Я ступаю на опасную территорию. — Почему мамы и Джонаса не было в конце свадебной тропы, где вы ждали меня?

— О! — восклицает тетя Флоренс. — Как раз когда Агнес несла тебе цветы, мы получили известие о жителе, у которого якобы проявились симптомы Векса.

Воздух вокруг словно сгущается; я нутром чую, что сейчас узнаю жизненно важную информацию — то, что напрямую связано с убийством мамы. Я киваю, замерев так, что, кажется, могу треснуть от напряжения.

— Вы все четверо получили это известие?

Дядя Ричард кривится, явно возвращаясь мыслями к тому моменту.

— Мы все ждали тебя в конце свадебной тропы — ты была так прекрасна, Рози, и это было так благородно с твоей стороны помочь Агнес с ее рукой. А потом… — Он умолкает, будто пытаясь вспомнить чье-то лицо.

Тетя Флоренс заканчивает предложение за него:

— Извещение принесла она. Она увела твою мать и Джонаса за собой.

— Она? — Но интуиция подсказывает, что я уже знаю ответ.

— Марина Сайнгалт, — вспоминает дядя Ричард. — Дочь Хранителя Записей. Но в итоге тревога оказалась ложной.

Глава 9

При виде Марины, увлекшей маму и Джонаса на край толпы, во мне пробуждается глухое подозрение. По словам дяди Ричарда, она увела их совершенно напрасно: у пациента, к которому они поспешили, не было никакого Векса. Но Марина никак не могла быть той, кто убил мою мать. Да, она всегда с упоением издевалась надо мной, но от девичьей вредности до удара ножом — огромная пропасть. И все же я твердо намерена спросить ее, с чего она вообще взяла, будто кто-то нуждался в медицинской помощи.

Я поднимаюсь по лестнице и захожу в спальню на втором этаже, которую раньше делила с бабушкой. Сейчас она кажется такой по-детски наивной: над изголовьем кровати до сих пор приколоты мои домашние работы на «отлично», а на столбике висит высохший венок из ромашек. Девочка, которая спала здесь, даже не подозревала, какой ужасной скоро станет ее жизнь. Скорбь комом сжимает горло, когда я сдергиваю с себя свадебное платье. Мне хочется его сжечь. Вместо этого я вешаю его у окна проветриться. Подвенечные наряды — единственная одежда, которую нам дозволено шить самим, от стежка до шва. Мой труд можно будет выменять на что-то, в чем нуждается моя семья.

Моя прежняя семья, если быть точной.

Я подхожу к кувшину и тазу, которые приготовила еще вчера, чтобы умыться после того, как мы с Гриффоном совершим церемониальное шествие. Я смываю грязь и засохшие слезы так тщательно, как только могу. Затем открываю свой заранее собранный чемодан. В нем лежат плащ, две рубашки, две пары брюк, пять комплектов нижнего белья, пижама, моя единственная запасная пара обуви и небольшой тайник с лекарствами — мне еще только предстоит придумать, как и дальше тайно носить их старикам. Я облачаюсь в чистое белье, а затем в мягкие брюки желтовато-коричневого оттенка и свободную рубаху. На глаза едва не наворачиваются слезы, когда я меняю расшитые туфли на мягкие тапочки из козьей кожи.

Пока я одеваюсь, мысли вихрем кружатся в голове. Марина с ее блестящими светлыми волосами и полными губами, которая — умышленно или нет — повела мою мать и близнеца навстречу гибели прямо перед моей свадьбой. Августус, явившийся в Аптекарский Дом. Бабушка, расспрашивающая меня о Реате. Почему, почему, почему? Но в этой комнате ответов нет. Я расчесываю волосы и закручиваю их в два пучка, затем застегиваю плащ, захлопываю чемодан и выхожу в коридор. В последнюю секунду я вспоминаю, что Кролик-Везунчик остался в кармане свадебного платья. Я уже поворачиваюсь, чтобы забрать его, как вдруг мое внимание привлекает приглушенный разговор у подножия лестницы.

Я замираю, едва касаясь пальцами деревянных перил. До меня доносится голос тети Флоренс, острый от подступившей тревоги:

— Не могу поверить, что он пошел на это.

Дядя Ричард тяжело, натужно выдыхает:

— Если он подозревает, что мы знаем…

То, что следует дальше, произносится слишком тихо, и я не могу разобрать слов. Я невольно вспоминаю, как тетя и дядя вчера отвернулись от Джонаса. Мне хочется верить, что они не причастны к случившемуся, что люди с чистым сердцем могут полностью отречься от кого-то и все равно остаться порядочными. Эти двое всегда принимали сторону общины; Сбор Урожая Джонаса просто не стал исключением. Хорошие граждане Долины не тревожат слежавшуюся почву. Только и всего.

Тетя Флоренс снова заговаривает, на сей раз достаточно громко, чтобы звук долетел до меня на лестничную площадку:

— Мы не можем прятаться намного доль…

Я переступаю с ноги на ногу, и половица под мной жалобно скрипит. Голоса внизу тут же смолкают. Затем дядя Ричард зовет:

— Рози?

Я на цыпочках возвращаюсь в свою старую спальню, сама не понимая, почему не откликаюсь сразу. Что я только что услышала? Эти двое — самые законопослушные люди в мире. Скорее всего, они шушукались о каком-нибудь пациенте. В комнате я возвращаюсь к свадебному платью и спасаю драгоценного деревянного зайца.

— Прости, что чуть не оставила тебя, Кролик-Везунчик, — шепчу я, целуя его в нос.

Я прячу его в карман брюк и, повинуясь внезапному порыву, забегаю в комнату Джонаса. Я вдыхаю его мятный запах, прикасаюсь к одежде, которую он больше никогда не наденет. Это слишком тяжело. Я закрываю за собой дверь его комнаты и скатываюсь по лестнице с сердцем, налитым свинцом. Тетя Флоренс и дядя Ричард стоят у кухонного стола, все еще переговариваясь; их голоса тихи, а жесты порывисты. Бабушка сидит у огня, там же, где я ее оставила. Ее глаза закрыты, но она крепко сжимает кружку с медовой водой.

— Я возвращаюсь к себе, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя слово «домой» скользит сквозь горло склизким камнем. — Увидимся в часовне?

Тетя Флоренс и дядя Ричард улыбаются в ответ, но их улыбки натянуты. Бабушка так и не открывает глаз. Я замечаю, что она тихонько напевает колыбельную, которую пела нам с Джонасом в детстве.

Я тоже начинаю напевать ее, не в силах вспомнить слова, а затем, неожиданно для самой себя, объявляю:

— Я выйду через лабораторию. Возьму кое-какие вещи для семьи Цзы.