— Передам, — сказал Бельский. — Здесь побудь. Если лекарь о прежней болезни царевича спросит, тебя позовут.

Советовать лечение по такому рассказу я бы не взялся. Хотелось хотя бы поговорить с человеком, который сидел у постели. Меня внутрь пока не допускали.

Бельский вернулся в покои. Иван остался на лавке, и я сел рядом. Через некоторое время слуга вынес пустой кувшин, потом прошел обратно с полным. Царевич проводил его взглядом, но расспрашивать не стал.

Мы ждали долго. Мне хотелось вернуться к хозяйству и тут же было стыдно за это желание. Возчики с Ерофеем могли подождать. Иван сидел, сжав шапку между коленями, и каждый раз поднимал голову, когда кто-нибудь подходил.

Наконец Бельский вышел сказать, что государь спит. Сыну лучше пока уйти: если отец проснется и позовет, его найдут в собственных покоях.

По дороге Иван остановился возле окна.

— Я вчера хотел ему объяснить, — сказал он. — Думал, рассердится, станет перебивать. Слова подбирал.

Я подождал продолжения. Он расправил смятый мех на шапке.

— Скажи Ерофею, пусть все оставит. Сейчас с этим к отцу не пойдем.

В покоях царевич отпустил слуг, а мне велел остаться поблизости. Ерофей унес бумаги в соседнюю комнату. Я послал Алеше сказать, что задержусь, и спросить, все ли в порядке с конями. Ответ принесли быстро: принятые лошади накормлены, остальные люди еще в пути.

К вечеру государь пришел в сознание. Об этом сообщил слуга, отправленный узнать о его состоянии. Иван немедленно послал просить дозволения прийти.

Мы ожидали ответа, когда явился Бельский. Он отпустил стоявшего у двери человека, и Иван поднялся ему навстречу.

На просьбу царевича провести его к отцу Бельский ответил, что государь передал другое повеление: проверить, каких служилых собирают при дворе сына.

Я объяснил причину вызова и напомнил о вчерашнем разбирательстве. Бельский велел приготовить мой приказ для Степана Андреевича.

Иван спросил, сообщили ли отцу, что обвинения по расходам проверены. Бельский ответил после паузы: при нем государю докладывали только о сборе людей.

— Так скажи. К нему с изветом прошли, а сына все ждать заставляют.

— Государь велел дело расспросить. До того новых служилых к себе не вызывать и тех, кто в пути, по дворам не распределять.

Иван встал. Бельский продолжал смотреть на него и с места не двинулся.

— Ты от него это слышал? — спросил царевич.

— Сам слышал. И переспросил, как людям передать.

Я положил руку на край стола. Вчера перед Степаном Андреевичем требовалось объяснить, куда ушло серебро. Теперь отцу донесли о людях, которых я вызвал еще до разбора. Для этого даже старых книг искать не требовалось.

Иван попросил Бельского вернуться к государю и доложить, что сын ждет у него под дверью, если понадобится. Бельский согласился передать просьбу.

Он уходил, когда царевич снова окликнул его:

— Отец сейчас понимает, что ему говорят?

Бельский обернулся.

— Когда приказ отдавал, понимал.

Позднее он прислал известие, что государю опять хуже. Разговор с сыном отложили. Вместо приглашения к отцу Иван получил требование явиться на расспрос; меня велено было привести вместе с ним.

В избе для расспроса убрали лишние лавки. Возле стола оставили место царевичу, меня посадили рядом. Бельский встал у двери и велел караульному никого пока не впускать.

Степан Андреевич ждал с раскрытым листом. Рядом с ним сидел дьяк, которого на разборе расходов не было. Он поклонился Ивану, затем спросил у Бельского, можно ли начинать. Тот ответил, что повеление государя передал.

Иван положил руки на стол.

— Спрашивай.

Дьяк назвал Игната, затем прочел еще несколько имен. Каждого я знал. С одним стоял у ладожского берега, другому выбирал сменную лошадь.

Он перечислил коней, полученных по моим распоряжениям, затем перешел к возвращению людей с войны.

Степан Андреевич поднял руку, запрещая перебивать.

Обвинение оказалось коротким. Якобы под видом дворовой службы царевич собирал верных людей, чтобы при болезни государя занять проходы к его покоям и заставить отца передать власть.

Иван подался вперед.

— Кто это сказал?

Дьяк придержал лист.

— О том и расспрашивать велено.

— Я спросил, кто сказал.

Бельский отошел от двери и стал возле края стола.

— Государь повелел людей проверить, царевич. Здесь это и делают.

Иван посмотрел на него, затем медленно откинулся к стене. Мне хотелось повторить его вопрос. Вместо этого я попросил прочесть, какое мое распоряжение предъявлено.

Степан Андреевич прочел мое поручение: выдать служилым положенные деньги и принять казенных лошадей. Я подтвердил приказ и объяснил, зачем нужен каждый из вызванных. Ерофей сверял имена.

Прибывших велено было ставить на хозяйственном дворе. Там им приготовили место; иного приказа я никому не давал.

Степан Андреевич велел позвать Петра Савельевича.

Петр вошел в той же одежде, в которой утром хлопотал возле хозяйственной избы. Шапку снял у порога и посмотрел сперва на меня. Я указал на свободное место перед столом.

Он подтвердил вызов служилых. Перечислил, где велел освободить коновязь и куда собирался положить людей на ночь. О купеческих санях вспомнил сам, хотя его об этом никто не спрашивал.

— Иной приказ после получал? — спросил дьяк.

Петр облизнул губы.

— Приходил человек от Сухого. Велел прибывших к государеву двору направить. Там им скажут, где стать.

— Когда он приходил? — спросил я.

— Сегодня, после выдачи денег. Сказал, ты послал. Я хотел тебя спросить, да ты к царевичу ушел.

Имени посыльного Петр вспомнить не сумел. Человек показался знакомым: мог прежде видеть его при дворе. На вопрос Степана Андреевича, уверен ли он в этом, Петр ответил, что теперь боится утверждать.

Дьяк попросил повторить переданное слово. Петр отвечал медленно, возвращался к началу и поправлял себя. Прибывших требовалось накормить, после чего послать к государеву двору. Посыльный знал про купеческие сани и назвал Игната старшим. Еще сказал, что окончательный расчет дадут там, куда их направят.

Меня особенно задело упоминание саней. Об этом я говорил с Петром до разбирательства. Услышать могли работники, поручение повторяли при освобождении места. Знать такую мелочь мог человек, целый день ходивший по хозяйственному двору.

— От меня такого приказа не было, — сказал я. — Менять его никому не велел.

Петр втянул голову в плечи.

— Он про деньги знал, кому выдать. Я потому поверил.

Дьяк что-то отметил на своем листе. Я попросил Ерофея записать точно: лично со мной Петр не говорил, новое повеление принес посыльный, имя которого он забыл.

Ерофей посмотрел на Степана Андреевича и после его разрешения записал.

Петр мял мех на шапке.

Злиться на него я успею. Сначала надо было понять, успел ли он исполнить переданное. Оказалось, велел работникам направлять прибывших к нему и предупредил, что их здесь задержат ненадолго. Самих служилых на дворе пока не было.

Посыльного велели разыскать по описанию Петра. Я назвал тех, кто слышал мое первоначальное поручение.

Иван до этого молчал. Когда Ерофей закончил писать, царевич потребовал отвезти показания отцу вместе с настоящим распоряжением.

— И меня к нему провести, — добавил он. — Пусть сам спросит, зачем мне люди.

Бельский ответил, что государь снова лежит в забытьи. Разбудить его ради расспроса лекари не позволяют.

Иван потребовал объяснить, кто теперь будет решать дело. Бельский повторил: приказ отдан самим государем, пока тот был в памяти.

Царевич поднялся. Петр поспешил отступить, освобождая ему проход, однако у двери Бельский остался на месте.

Бельский разрешил ему вернуться в свои покои и посторонился. Вызывать туда служилых он запретил до окончания расспроса.

Иван задержался у двери. За ней стояли двое караульных; один при его появлении отступил к стене, второй остался напротив. Царевич оглянулся на меня.