Первый виток сорвало сразу. Второй продержался пару секунд; только с третьей попытки рисунок начал закрепляться.

Воронка дёрнулась и пошла по заданной спирали. После двух оборотов резь по краям моря души немного стихла. Поток раздулся, набрав силы, и попытался смыть рисунок целиком. Я наложил его снова, выдерживая прежний ритм, петля к петле.

Я заставлял поток повернуть, а он тянул в прежнюю сторону, всё сильнее. Со свода сыпалась пыль. Камень гудел так, что я больше не слышал Вульфрама.

На десятом витке удалось поймать ритм. Рисунок приживался быстрее, чем воронка успевала его смывать, и боль по краям моря души стала слабее. На двенадцатом поток рванул и смыл сразу три витка. От боли в глазах потемнело. В ответ я выложил четыре новых.

Держу. Пока держу.

* * *

Тремя ярусами выше Эр’сан полулежал на подушках в доме своей семьи, не торопясь заканчивать историю о верховом.

— Уже три дня, — посылал он, покачивая чашу с тёплым настоем. — Всё это время он сидит в круге и следит за каплей. Стоит отвернуться, она умирает, тогда человек собирает новую и начинает опять. Ни разу его капля не прожила дольше собственного взгляда. Детёныш держит больше уже в первый год.

Друзья отозвались насмешливыми посылами. Эр’сан довольно откинулся на подушки.

— И этого человека Круг пустил в Исток, — отозвался кто-то с дальнего края стола. — Ещё и дал допуск на несколько суток.

— Потому я и говорю: Круг зря ему уступил, — Эр’сан отпил из чаши. — Верховой решил стать пустым, старшие захотели посмотреть. Он всё равно с Пустотой не сроднится, просиди хоть год или десять: она выбирает своих при рождении, упрямство тут бессильно.

— Ты ему так и сказал? — Сосед слева придвинулся к Эр’сану, ожидая продолжения.

— Выразился мягче, — Эр’сан усмехнулся, ставя чашу на стол. — Посоветовал поберечь время Истока, а в ответ услышал, что он научится. Упрямый. Тут уж с ним не поспоришь. Из такого вышел бы толк, родись он с пустым морем вместо полного.

Смешки снова прокатились по комнате.

Чаша вдруг поехала по столу. Эр’сан придержал её, подумав, что сам задел столешницу, но затем двинулись остальные. Стены дрогнули, настой пошёл мелкой рябью, посуда на полках задребезжала в голос.

Эр’сан осёкся. Свободная Пустота, всегда разлитая по дому тонким слоем, пришла в движение и потянулась вниз, сквозь пол и камень.

Наружу выбегали уже без посылов.

На улице было полно народу, и все смотрели в одну сторону. Вниз.

Над нижними ярусами вращалась серая воронка во весь провал. Её рукава шириной в добрую улицу уходили сквозь камень под нижние жилые ярусы, а толща над Гротом проседала к ним, как небо, решившее стечь в дыру.

Светящиеся грибы гасли волной от нижних ярусов вверх. Следом начали сдавать светильники. У соседнего дома просел и замер грузовой подъёмник, торговые огни вдоль улицы тускнели на глазах. Всё, что питалось Пустотой, отдавало её воронке.

Темнота ползла снизу вверх, и в ней зажигались редкие ручные огни. Кто-то из старших уже уводил семью в глубину дома, подальше от края. Стража на мостках вцепилась в перила, глядя туда же, куда все. Воронка провернулась снова, и по Гроту прошёл незнакомый Эр’сану звук: из толщи горы поднялся глубокий каменный вздох.

— Что творится там, внизу? — Кто-то у перил вытянул шею, заглядывая под мостки, и послал вопрос на всю улицу. — Под нижними ярусами?

Эр’сан молчал. Под нижними ярусами находился Безмолвный Исток, в учебном круге которого сидел оставленный им верховой. Один, с каплей, умиравшей от каждого поворота головы.

Насмешка сходила с его лица. Губы ещё несколько секунд сохраняли улыбку, затем плотно сжались. Человек, чья капля умирала от поворота головы, теперь тянул через себя Пустоту всего Грота.

Этот человек либо погибнет, разорванный входящей в него силой, либо выживет, и тогда на стеле придётся вырезать новую отметку. Обе мысли одинаково не нравились Эр’сану, каждая по своей причине.

— Куда ты собрался? — Один из друзей шагнул ему вслед, растерянно оглядывая улицу.

Не оборачиваясь, Эр’сан бежал к спуску.

* * *

В это время на поверхности, у восточной гряды, было почти темно. Сине-серебряная дымка Провала едва тлела над камнем, темнее здесь не бывало.

Солдаты переговаривались вполголоса, команды передавали жестами. Несколько суток Гхор потратил на то, для чего молодые жалеют времени: подошёл без следа и выбрал точку удара. У стенобитных рам в последний раз проверяли крепёж, пока тягловые твари лежали в упряжи, положив морды на камень. В рядах не горело ни единого огня, поскольку скрытность Гхор ставил выше удобства.

Ближе к голове колонны отдельной группой ждали ловчие с мотками сетей и шестами с петлями. Позади стояла клетка на полозьях. Гхор помнил приказ Лорда: верхового не калечить. Никакого огня, никаких затянутых на шее петель. Доставить живым и говорящим.

Сам Гхор стоял перед грядой глыбой темнее ночи. Вплавленные в плоть полосы металла шли от локтей к запястьям, ловя слабый отсвет дымки. У ноги полководца лежал приземистый зверь ростом ему по грудь, покрытый вдоль хребта наростами костяных пластин. Все пять хвостов шевелились порознь, хлестали по камню. Гхор опустил ладонь, заставив их тоже замереть.

Вход находился здесь. Следопыт указал щели, гончая подтвердила след, однако гряда оставалась камнем с лишайником. Хорошая работа, оценил Гхор ещё в первую ночь. Такую защиту можно ломать день или три, пока город внизу готовится, поэтому он выжидал и выбирал место с менее плотным узором маскировки.

По камню под ногами прошла дрожь, волной поднявшись из глубины через всю гряду. Зверь вскинул голову, расправив хвосты веером. За спиной по рядам прокатился короткий лязг.

— Стоять, — негромко бросил Гхор, не оборачиваясь. — Ждите моего слова.

Армия замерла, лязг стих.

По гряде, где только что лежал голый камень, прошла рябь. Маскировка мигнула, на секунду скала поплыла, и в сером проступили широкая арка с вратами и каменная завеса в глубине.

Что стряслось у хозяев города внизу, Гхор выяснять не собирался. Маскировка могла восстановиться в любую секунду. Бить надо сейчас.

— Рамы, по контуру! — проревел он. — Бей!

Первый удар полководец нанёс сам.

Полосы металла на предплечьях налились тусклым багровым светом, и кулак лёг точно в проступивший контур. Гряда ухнула. В ту же точку одна за другой ударили подготовленные техники, вслед за ними сорвались снаряды рам. Над грядой поднялась туча каменной пыли и зависла.

Формация выдержала три удара. На четвёртом по контуру арки пробежала трещина, разошлась паутиной, после чего каменная завеса просела и рухнула внутрь. Из пролома дохнуло тёплым воздухом. Гхор втянул запах очагов и мокрого камня, предвкушая добычу. Внизу жил город, который не ждал гостей.

— Ловчие, во второй ряд, сети к рукам! — Гхор развернулся к строю и махнул рукой в сторону пролома. — Верхового с острогой брать живым. Остальные в пищу. Вперёд!

Он первым шагнул в пролом, а зверь держался рядом у ноги, разом шевеля всеми пятью хвостами.

Демоны входили в Грот.

Глава 7

Я перестал наращивать витки и удержал те, что уже выстояли. Воронка ударила в них, снова попробовала развернуть, но рисунок остался на месте. Расшириться я ему больше не позволил.

Гул под рёбрами стал ниже.

Я свёл отводные рукава к середине, оставив между ними одинаковые промежутки. Пустота шла по ним, возвращаясь к оси. Резь в море души стихла, и я наконец разжал зубы.

Вот так, теперь не торопись.

Сквозь камень по-прежнему тянуло. Приходилось держать каждый изгиб, пока поток не перестал срываться с заданных витков. Лишь после этого я уменьшил приток. Воронка чуть замедлилась, её края отступили от стен моря души, а с каждым оборотом серая толща плотнее собиралась вокруг оси, освобождая внутреннее пространство.