Под самый конец меня качнуло. В глазах потемнело, пол круга на миг поплыл. Я переждал, дыша по счёту. Отпустило. У стены шевельнулся Вульфрам. Я поднял ладонь, показывая, что всё в порядке и работа продолжается. Уговор касался его контура, а не моего самочувствия.

Заодно я заглянул на кровавый ярус. Пусто. Остаток, стёкший туда после боя у ручья, за прошедшие недели тихо разошёлся на поддержку тела. Ярус высох без моей помощи.

Когда запас Второго кончился, я погасил Циклон и просидел с минуту, слушая себя. Тело было вялым, звуки доходили глуше. Воля стояла на месте. Восприятие тоже: Журчание настраивало глаза, а не кошелёк, и серые русла зала я видел до последней прожилки. А вот заплатить я больше не мог ни за что. Ни посыла, ни техники. Пустой.

Состояние оказалось незнакомым. Резерв и раньше кончался в драках, но тогда тело знало, что рядом еда с кристаллами и к утру всё снова нальётся. Сейчас я выскоблил себя по собственной воле и сидел внутри этой пустоты, словно в чужом доме. Вокруг было тихо и гулко, каждое движение мысли отдавалось эхом.

— … слышишь меня? — Вульфрам, оказывается, что-то говорил. Его голос долетал снаружи, ушами.

По привычке я потянулся к посылу, однако платить было нечем. Пришлось отвечать ртом.

— Слышу. Работаю.

Дина у стены перестала жевать. По связи толкнулось беспокойство, потому что ей не нравилось, каким я стал изнутри. Я подумал в её сторону что-то успокаивающее. Дошло или нет, но сопеть она перестала.

Замедлив дыхание вчетверо, я позвал Пустоту.

Струйка отделилась от толщи, и над ладонью собралась капля. Я выждал ещё несколько вдохов. Серое лежало над кожей, чёткое, плотное; теперь внутри у меня было достаточно места для него. Я перевёл внимание на камень рядом с коленом.

Когда снова посмотрел на ладонь, по ней уже скользил остаток серой дымки. Я попытался почувствовать, вошло ли хоть что-то в тело. Первое море было сухим, Второе тоже. Вся собранная Пустота вернулась в зал.

Я сидел не шевелясь. Спутники снаружи. Первое море сухое. Запас Второго выскоблен. Кровавый ярус пуст. Из меня вынуто всё, что я умел из себя вынимать, а Пустота смотрела на меня, как смотрела в первый день.

Для неё я оставался полным.

Вульфрам молчал, понимая, что сейчас лучше обойтись без острот. Я снова перебрал список, медленно, пункт за пунктом, как перебирают снаряжение в поисках трещины. Жильцы, Первое, Второе, ярус. Все пункты вычеркнуты. По известным мне правилам внутри уже не оставалось ничего, чем можно быть полным.

А я был.

Хорошо. Раз снаружи ответов нет, посмотрим изнутри.

Закрыв глаза, я ушёл в море души. Внутренний взор оплаты не просил, он был при мне всегда, как слух.

Обычно я заходил сюда по делу, чтобы проверить уровень или глянуть на Дину, и сразу возвращался наружу. Сегодня спешить было некуда. Я осматривался медленно, метр за метром.

Дворец Монарха встретил меня первым. Белые ярусы охватывали оба моря, от главных ворот к воде сбегали лестницы. Сейчас сбегать им было некуда: там, где всегда стояла вода, светлело голое дно, и нижние ступени повисли над пустым берегом. Непривычная картина. Я спустился взглядом по ближней лестнице до самого низа и прошёл по дну Первого моря из конца в конец. Сухо, как я и оставил его снаружи.

Сам Дворец я тронул вниманием, ярус за ярусом. Он отзывался, но отзывался как память: ни в стенах, ни в залах не было ничего, что можно вычерпать и потратить. Решение, ставшее камнем. Форма без веса.

Звёзды таланта висели над ярусами там же, где всегда. Девяносто девять огоньков. Я потянулся к ближней. То же самое: свет есть, вещества нет. Энергию морей я мог выплеснуть наружу, ею платили, её щупала чужая линза. Звёзды пощупать нельзя. Чертёж, вплетённый в меня.

Возле них я задержался дольше, чем требовалось. Просто давно не смотрел. Девяносто девять точек складывались в знакомое созвездие, и от него, как раньше, тянуло спокойной уверенностью. Наполнить кувшин уверенностью тоже нельзя. Дальше.

Следом открылось Второе море. Запас кончился, но само ложе сохранилось тёмным, кровавым и навсегда пропитанным Пламенем. Природа осталась при море, содержимого уже не было. Кровавый ярус над ним пустовал. Я убедился в этом при осушении, однако для порядка проверил снова. Сухо.

Гримуар лежал под сетью, там же, где я его оставил. Узлы держали переплёт, страницы были сомкнуты. Я осторожно коснулся книги вниманием. Сквозь переплёт отзывались заключённые в ней знания — примерно так же, как записи в родовых пластинах. Потянуть из неё силу оказалось так же трудно, как из стен Дворца.

Следом я задумался о Пути Монарха. Вспомнил, как принимал решения, из которых он складывался. Внутри отзывались Дворец и звёзды, но отдельного вместилища силы Путь собой, похоже, не представлял.

На этом список кончался. Я придирчиво, без спешки, прошёлся по нему второй раз, выискивая пропущенный угол. Дворец, звёзды, гримуар, Путь. Но и повторный проход не дал ничего нового.

Дворец, звёзды и гримуар откликались иначе, чем запас в морях. Я пока отложил их: искал силу, которую можно ощутить и израсходовать. Но вдруг я слишком привык искать её только знакомым способом? Что ещё я всё время пропускаю?

Я обвёл море души медленным взглядом, по кругу, как дозорный обходит тёмный лагерь, проверяя, все ли огни погашены.

И остановился.

Свет.

Водное свечение обволакивало море души со всех сторон. Мягкое, как солнце сквозь толщу чистой воды. Я заглянул под лестницы, за стены Дворца, потом поднял взгляд над звёздами. Свет заполнял каждый угол, одинаково ясный и внизу, и наверху.

Он был здесь всегда. Сколько я помню себя с Системой, с самых первых осмотров внутреннего мира. Благодаря ему я видел берега, Дворец и саму воду. И каждый раз смотрел на них, принимая освещение как должное.

Сейчас я смотрел. Долго, в упор.

Моря сухие. Ярус пуст. Пламя горело там, где ему положено, при душе, и его отсвет я знал наизусть: фиолетовый, живой, с рваной кромкой. Водный свет шёл от чего-то другого. Он даже не дрогнул, когда я выскоблил из себя всё до дна. Та же мягкость, та же сытость.

А свет не бывает сам по себе. Лампа жжёт масло, а деревья Грота пьют Пустоту. Моё Пламя вон тоже не бесплатное: ест душу, я проверял. Всякий свет чем-то топится. Исключений из этого правила я ещё не встречал ни в одном из миров.

Я поднялся вниманием к самой кромке свечения и попробовал нащупать в нём ток: откуда льётся, куда уходит. Течения не было, устья тоже. Свет просто был, одинаковый в любой точке. И платы за него никто никогда с меня не спрашивал.

Или спрашивал, а я не видел счёта?

Чем топится этот свет?

Мысль ещё договаривала себя, а внутри уже стало очень тихо, от того что появилась догадка о том, что меня наполняет и из-за чего стихия пустоты отказывается стать частью моей культивации.

Неужели это Система Рыбака?

От осознания этого по спине пробежал холодок…

Глава 6

Смешок вырвался сам, нервный и короткий. В пустом зале он прозвучал особенно глупо.

Ну да, конечно. Чтобы впустить Пустоту, нужно вынь из себя Систему. Совет из той же серии, что «вытащи из человека скелет, пусть ему легче гнётся». Я с минуту искал, к чему придраться в собственной догадке.

Но придраться не получалось.

Оба моря были пусты, Вульфрам находился снаружи, а водный свет внутри меня нисколько не потускнел. За все прожитые месяцы в этом мире мой запас силы не раз менялся: моря мелели и наполнялись, даже Пламя то разгоралось, то едва тлело. Только одно это свечение оставалось прежним. Значит, от моих запасов оно не зависело.

Лампочка без электричества не горит. Здесь вместо электричества духовная сила, но суть та же. Если свечение не расходует мои запасы, у него должен быть собственный источник.

Ладно, допустим, самое нелепое предположение вечера оказалось верным и полон я Системой. Тогда следующий шаг очевиден, только от него уже совершенно не смешно.