Вскоре к ней подсел Баттеруорт.

– Врач оперирует одного из стюардов. Представляете себе – при этакой качке?

– Оперирует? Почему? – спросила она равнодушно.

– Аппендицит. Они были вынуждены начать операцию прямо сейчас, потому что ожидается ухудшение погоды. Из-за этого и маскарад перенесли на сегодняшний вечер.

– Господи, несчастный человек! – воскликнула она, сообразив, что это, вероятно, стюард, который сидел в их каюте.

Адриан демонстрировал обходительность и заботливость к партнерше:

– Простите!.. Вы не ушиблись?.. Нет-нет, это я виноват… Советую вам накинуть пальто – так недолго и простудиться…

Матч закончился, и они выиграли. Разгоряченный и доброжелательный, он подошел к Еве.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно.

– Победители заказывают выпивку, – проговорил он извиняющимся тоном.

– Я тоже пойду в бар, – сказала Ева, приподымаясь, но приступ головокружения заставил ее снова сесть.

– Ты уж лучше побудь пока тут. Я пришлю тебе чего-нибудь выпить.

Она заметила, что на людях он держится с ней чуть скованней, чем раньше.

– Ты вернешься?

– Конечно, через несколько минут.

Все пассажиры спустились в бар; только по мостику, привычно сохраняя равновесие, расхаживал помощник капитана. Когда ей принесли коктейль, она через силу выпила его и почувствовала себя немного лучше. Чтобы развлечься, она попыталась вспомнить их жизнерадостные планы – уютная маленькая вилла в Бретани, дети учат французский; больше ей сейчас ничего не припоминалось – уютная маленькая вилла в Бретани, дети учат французский – она повторяла эти слова снова и снова, пока они не стали такими же пустыми и бессмысленными, как бескрайнее белесое небо. Она вдруг забыла, куда и зачем они плывут, их путешествие стало бесцельным, ненужным и случайным, ей страстно хотелось, чтобы Адриан, всегда такой отзывчивый и нежный, поскорее вернулся и успокоил ее. Кажется, они решили уехать на год из Америки в надежде вновь обрести ту небрежную юную уверенность, ту способность жить изящно и легко, которая покидает людей вместе с юностью…

День, сырой и сумрачный, уныло тянулся, палуба была почти безлюдной, шатающееся мокрое небо толчками валилось вниз. А потом вдруг как-то сразу стало пять часов, и они уже опять сидели в баре, и мистер Баттеруорт рассказывал ей свою жизнь. Она выпила много шампанского, но ее все равно мутило от качки, словно ее душа с помощью морской болезни пробивалась сквозь густые пары алкоголя к нормальной жизни.

– Когда я вас увидал, я понял, как выглядели греческие богини, – сказал ей Баттеруорт.

Ей было приятно, что, увидав ее, он понял, как выглядели греческие богини, – но где пропадал Адриан? Он ушел с мисс Д’Амид о на носовую палубу – «окунуться в океанские брызги». Ева услышала, что обещает Баттеруорту достать свои краски и нарисовать на его манишке Эйфелеву башню для сегодняшнего маскарада.

Когда Адриан и Бетси, омоченные океанскими брызгами, с трудом открыли плотно припертую ветром дверь на прогулочную палубу, они оказались в желанном затишье и, одновременно остановившись, повернулись друг к другу.

– Что ж… – начала мисс Д’Амидо – и умолкла. Но он, не решаясь заговорить, неподвижно стоял спиной к борту и смотрел на нее. Она тоже молчала, потому что не хотела быть первой; несколько мгновений ничего не происходило. Потом она шагнула к нему, и он обнял ее и поцеловал в лоб.

– Вам просто жалко меня, я знаю. – Она всхлипнула. – Вы просто очень добрый.

– Я чувствую себя околдованным. – Его голос прерывался.

– Тогда поцелуйте меня.

На палубе никого не было. Он мимолетно склонился к ней.

– Нет, по-настоящему.

Давно он не прикасался к таким юным, таким невинным губам. Солоноватые брызги, словно слезы о нем, застыли на ее фарфоровых щеках. Она была свежа и непорочна, но в ее глазах таилось неистовство.

– Я люблю вас, – прошептала она, – я ничего не могу с собой поделать, ничего! Я полюбила вас с первого взгляда – не на пароходе, нет, а уже год назад, когда Грейс Хили привела меня в театр на репетицию, а вы вдруг встали из второго ряда и начали им говорить, как нужно играть. Я написала вам письмо, да только не отправила, разорвала.

– Нам надо идти.

Они шли по палубе, и она протяжно всхлипывала, а потом еще раз, уже перед дверью своей каюты, страшно неосмотрительно, подняла к нему лицо для поцелуя. Когда он снова переступил порог бара, кровь тяжкими молотами стучала у него в висках.

Он был рад, что Ева, видимо, не заметила его прихода, а по всей вероятности, даже и не знала, что он уходил. Он немного переждал, а потом сделал вид, что очень заинтересован ее занятием.

– Что это?

– Ева рисует мне на манишке Эйфелеву башню для сегодняшнего маскарада, – объяснил ему Баттеруорт.

– Ну вот. – Ева отложила кисть и обтерла платком руки. – Получилось?

– Истинный шедевр!

Ее глаза скользнули по группе зрителей и как бы случайно задержались на Адриане.

– Ты совсем промок. Пойди переоденься.

– Пойдем вместе.

– Я лучше выпью еще шампанского.

– По-моему, тебе хватит. И нам надо одеться для маскарада.

Она неохотно сложила краски и пошла впереди него к выходу из бара.

– Стэкомб заказал столик на девятерых, – сказал Адриан, шагая вслед за ней по коридору.

– Молодое поколение, – проговорила она с преувеличенной горечью. – Уж конечно, молодое. И ты позабыл обо всем на свете – с ребенком.

Они еще долго разговаривали в каюте: она едко, он уклончиво; разговор оборвался, когда корабль вдруг резко швырнуло вверх, и Ева, неожиданно выдохнув остатки хмеля, опять почувствовала себя плохо. Им не оставалось ничего другого, как заказать два коктейля в каюту, но, выпив, они все же решили пойти на маскарад: возможно, он убедил ее, что она волнуется понапрасну, а возможно, ей стало все равно.

Адриан был готов через несколько минут – он не признавал маскарадных костюмов.

– Я подымусь наверх. А ты собирайся поскорей, хорошо?

– Пожалуйста, подожди меня – такая ужасная качка.

Он присел на кровать, пытаясь скрыть нетерпение.

– Тебе ведь не трудно подождать, правда? Мне не хочется появляться там одной.

Она ушивала восточный костюм, взятый напрокат у парикмахера.

– Морское путешествие может свести с ума, – сказала она. – Ненавижу корабли!

– Ты права, – рассеянно отозвался он.

– Когда мне становится совсем худо, я представляю себе, что забралась на дерево и его качает ветром. Да только потом мне начинает казаться, что я все время представляюсь, и нормальной тоже только представляюсь, а сама уже давно стала ненормальной.

– Ты поосторожней, так и правда можно свихнуться.

– Посмотри, Адриан. – Она подняла нитку жемчуга, прежде чем защелкнуть ее на шее. – Чудо, правда?

Адриану, которого томило нетерпение, казалось, что она движется, как в замедленном кино.

– Тебе еще долго? А то здесь нечем дышать, – сказал он.

– Иди один! – взорвалась Ева.

– Я вовсе не хотел…

– Иди, пожалуйста. Я не могу собираться, когда ты меня подгоняешь.

С показной неохотой он вышел из каюты. Потом, после секундной нерешительности, спустился вниз.

– Бетси, – позвал он, постучавшись в дверь.

– Минутку.

Она выглянула в коридор; на ней был красный бушлат и синие брюки корабельного лифтера.

– Как вы думаете, у лифтеров есть блохи? Я натянула тысячу одежек, чтобы они до меня не добрались.

– Я должен был вас увидеть, – торопливо сказал он.

– Тсс! Напротив каюта миссис Уорден, она у меня вроде дуэньи. Ее замучила морская болезнь.

– А меня – вы.

Они шагнули друг к другу и, пошатываясь на ускользающем из-под ног полу узкого коридора, крепко поцеловались.

– Не уходите, – шепнула она.

– Мне надо. Мне…

Он словно впитывал юность девушки, и его страсть преображалась в пылкую нежность. К нему вернулась та неуловимая легкость, которую, как ему казалось, он утратил навсегда вместе с собственной юностью, и отказаться от этого ощущения он был не в силах. Шагая по коридору, он понял, что не хочет, не решается думать.