– Можно и нам потанцевать? – нетерпеливо спросили они.

Через несколько минут Билл и Мей Пэрли уже прогуливались по палубе. Жизни их пересеклись над трупом Эла Фицпатрика, захлестнули его штормовыми волнами. В ночном воздухе зазвучали два молодых звонких голоса:

«Может, потанцуем?» – прозвучало с мягкой уверенностью, нежнее лунного света, и, в ответ: «С удовольствием!» – тут и говорить не о чем... даже если удвоить все старания Эла Фицпатрика выглядеть парнем на все сто. Самой утешительной мыслью, посетившей Эла, была вот эта: может, еще удастся затеять драку?

...Эти фразы они тогда сказали друг другу? Ты слышал? А ты? Ты помнишь? Позже той же ночью ей вспомнились лишь его очень светлые волнистые волосы и длинные ноги, за шагом которых она еле поспевала в танцевальном зале.

Она была тоненькая, похожая на ровно горящее пламя, прозрачное, но сильное. Улыбка ее появлялась медленно, но потом все-таки прорывалась наружу, из самой глубины души, и робкой и смелой, как будто жизнь ее миниатюрного тела на миг вся сосредоточилась в губах, а остальное было настолько эфемерным, что самый слабый ветерок мог бы унести ее прочь. Похожа на подкидыша, оставленного эльфами взамен похищенного дитяти. Ее облик то и дело менялся, прямо на глазах, только губы не были подвластны никаким метаморфозам... только губы были совсем-совсем настоящими.

– Ты где-то поблизости живешь?

– Всего в двадцати пяти милях от тебя, – сказал Билл. – Забавно, правда?

– Забавно, правда?

Они смотрели друг на друга, полные трепета перед лицом вдруг явленной им судьбы. Они стояли между двумя спасательными шлюпками на верхней палубе. Рука Мей покоилась на сгибе его локтя, и пальцы ее поигрывали ниточками, вылезшими из твидового пиджака. Они еще не целовались, но это вот-вот должно было случиться. Совсем скоро, в любой момент, как только чаша лунного, не обжигающего еще света их эмоций будет осушена до дна и отброшена прочь. Мей было тогда семнадцать лет.

– А ты рада, что я недалеко живу?

Она могла бы мило съязвить: «Я просто счастлива!» или «Еще бы!». Но лишь робко шепнула: «Да. А ты?»

– И зовут тебя Мей, почти как месяц май, – сказал он, хрипло засмеявшись. Вот, у них уже появилась собственная шутка. – Ты жуть какая красивая.

Она приняла его комплимент безмолвно, лишь заглянула в самую глубь его глаз. А он в ответ прижал ее к себе, притягивая за локоток, и это было бы недопустимой вольностью, если бы она сама не жаждала этого. Он и представить не мог, что они после той ночи снова увидятся.

– Мей, – его шепот был властным и молящим. Ее глаза приблизились, расширились, расплылись, как озера, как глаза на экране в кино. Ее хрупкое тело было почти неощутимым.

Танец закончился. Все захлопали – чтобы сыграли на бис. А потом снова захлопали, чтобы еще раз на бис, и аплодисменты эти были досадной, нелепой заставкой в промежутке между поцелуями. И снова они сомкнули объятья, и танец этот был едва ли дольше поцелуя. И он, и она были наделены редким даром любить, и она, и он успели поиграть в любовь, пококетничать с другими.

А у Эла Фицпатрика, на нижней палубе, ощущение неразрывности пространства и времени было уже таким сильным, что могло бы стать бесценным свидетельством для современных исследователей новейшей математики. Постепенно, штрих за штрихом, этот чудесный корабль обретал свой истинный вид: просто деревянное корыто, ярко освещенное сорокаваттными лампочками, набитое до отказа обыкновенными, ничем не примечательными оболтусами из обыкновенного, ничем не примечательного городка. Река была просто водой, а луна – обыкновенным плоским, бессмысленным кружком, прикрепленным к небу. Эла раздирали муки ада – ну, если выразиться банально. А если сказать точнее, он испытывал смертельный страх: в горле пересохло, уголки рта скорбно опускались, когда он пытался о чем-то разговаривать с другими ребятами – робкими, грустными мальчишками, которые все крутились на корме.

Эл был постарше остальных – ему двадцать два года, он уж семь лет жил самостоятельно. Работал на заводе Хэммакера и вечерами ходил на занятия – постигал школьную программу. Еще год, и ему светило стать помощником цехового мастера, а Мей Пэрли, с тем пылом, какой можно ожидать от такой своенравной девчонки, привыкшей все делать по-своему, почти пообещала, что выйдет за него, как только ей стукнет восемнадцать. Но чтобы хныкать и скулить, нет, не тот у него характер. И когда терпению Эла пришел конец, он ощутил потребность в действиях. А потому этот несчастный, дошедший уже до отчаянья, выбрался на верхнюю палубу, чтобы устроить там грандиозную бучу...

А Билл и Мей все стояли у спасательной шлюпки, молча прижавшись друг к другу, затаив дыхание и тая от счастья. Когда он приблизился, они немного отпрянули друг от друга.

– Мей, ты? – сурово окликнул ее Эл. – Чего не идешь вниз, танцевать?

– Мы как раз собирались.

Оба, точно в трансе, двинулись в его сторону.

– Что вообще происходит? – охрипшим голосом спросил Эл. – Ты уже часа два тут торчишь.

От их безразличия боль стала еще острее, она прокатилась внутри, перекрывая дыхание.

– Ты знаком с мистером Фротингтоном? – сказала она, стыдливо усмехнувшись, когда выговаривала эту непривычную фамилию.

– Ну, – грубо ответил он, – чего это он тебя сюда затащил.

– Прошу прощения, – сказал Билл. – Мы нечаянно, мы даже не заметили.

– Ах, не заметили... Зато я заметил.

Его ревность рассекла незримые нити, все теснее их связывавшие. Да, все теснее, они выдали себя демонстративной поспешностью, показным равнодушием, стремлением загладить перед ним вину. А он, совершенно забыв о приличиях, поплелся за ними, и вскоре все трое стали свидетелями сцены, которая неожиданно разыгралась на нижней палубе.

Элсуорт Эймс, с улыбочкой, но слегка покрасневший, стоял, опираясь на поручень, а Хэм Эббот пытался что-то втолковать вконец обезумевшему юному здоровяку, который все пытался шмыгнуть мимо него, чтобы добраться до Эймса. Поблизости стояла разъяренная девица, которую успокаивающе обнимала за талию еще одна юная особа.

– В чем дело? – недолго думая, спросил Билл.

Очумевший парень злобно уставился на него.

– Явились сюда, снобы поганые, всем только настроение портят! – заорал он.

– Это он меня так невзлюбил, – небрежно бросил Элсуорт. – Я его девушку потанцевать пригласил.

– Да она и не собиралась вовсе с тобой танцевать! – кричал тот. – Думаешь, раз ты такой шустрый... – а ты вот спроси у нее, хочет ли она вообще с тобой танцевать.

Девушка что-то пролепетала, а потом разрыдалась, тем самым сняв с себя всякую ответственность за происходящее.

– Ты наглец, вот ты кто! – продолжал ее защитник. – Я-то знаю, что ты ей наговорил, когда с ней раньше танцевал. Ты за кого считаешь наших девушек? Они ничем не хуже других, понял, да?

Эл Фицпатрик придвинулся ближе.

– А ну, скинем их всех с парохода, – предложил он, смущенно, но твердо. – Нечего им тут делать.

Робкие протесты прозвучали из толпы собравшихся вокруг, протестовали в основном девушки, и Эббот примирительно положил руку на плечо здоровяку. Но было поздно.

– Это ты-то меня скинешь? – ледяным тоном произнес Элсуорт. – Да только попробуй сунуться, я тебе всю морду расквашу.

– Заткнись, Элли! – оборвал его Билл. – Очень надо связываться. Раз они так – мотаем отсюда.

Он подошел совсем близко к Мей и прошептал:

– Спокойной ночи. Не забудь, что я тебе сказал. Я приеду после обеда в воскресенье – повидаться.

Он пожал ей руку и повернулся и тут же увидел, что парень, затеявший весь этот скандал, вдруг замахнулся на Эймса, правда, тот успел вовремя прикрыться левой рукой. Оба принялись яростно валтузить друг друга, сопя, сталкиваясь коленками, – на том узком пространстве, которое оставила им быстро прибывающая толпа. Билла тут же кто-то сильно дернул за рукав, и он оказался лицом к лицу с Элом Фицпатриком. Вся палуба мгновенно пришла в волнение. Попытку Эббота разнять Эймса с его противником истолковали превратно, и через миг его тоже вовлекли в драку. Глухие удары перекликались с канонадой ударов других пар, сражающиеся оскальзывались на мокрой палубе, врезаясь в тех, кто не принимал участия в битве, и в разбегавшихся во все стороны визжащих девушек. Еще он увидел, как Эл Фицпатрик вдруг рухнул на палубу и так и лежал там, не шевелясь. Эббот услышал крики: «Директора! Где мистер Мак-Витти?», а потом и его противник тоже рухнул от мощного удара, хотя нанес его не он, и голос Билла произнес: «Живо в лодку!»