— От всего того, что вы мне рассказали…
— Я тоже.
— А как насчет Адриана?
— А что насчет Адриана?
— Вы ему скажете?
— Что я должен ему сказать?
— Ну… Все это…
— Представь себе, Адриан приходил ко мне.
— Когда?
— На той неделе и… Я с ним не говорил. То есть не говорил о себе, только слушал…
— И что он вам сказал?
— То, что я и так знал… Что он несчастен, что не знает, что ему делать…
— Он откровенничал с вами?!
— Да.
Я снова заплакала.
— Тебя это удивляет?
Я качала головой.
— Я чувствую себя преданной. Даже вы. Вы… Ненавижу все это. Я так с людьми не поступаю…
— Успокойся. Ты все путаешь. Кто говорит о предательстве? Где же тут предательство? Он явился без предупреждения, и я предложил ему поговорить вне дома. Выключил сотовый, и мы спустились на стоянку. В тот момент, когда я заводил машину, он произнес: «Я собираюсь оставить Хлою». Я никак не отреагировал. Мы выехали. Я не хотел задавать вопросов, ждал, когда он сам заговорит… Вечная проблема отношений с сыном… Я боялся его спугнуть. Не знал, куда ехать. Признаюсь тебе, я и сам был слегка ошарашен. Поехал по Марешо, открыл пепельницу.
— И что? — спросила я.
— А ничего. Он женат. У него двое детей. Он все обдумал. Он считает, что будет лучше…
— Замолчите, замолчите же… Я знаю продолжение.
Я встала, чтобы взять рулон бумажных полотенец.
— Вы, наверное, гордитесь им, да? Он, по-вашему, правильно поступает, ведь так? Ведет себя по-мужски! Храбро. Вот это реванш так реванш…
— Оставь этот тон.
— Говорю, как хочу, и скажу вам все, что думаю… Вы еще хуже его. У вас-то ведь ничего не получилось. Да-да, не получилось, а теперь вы взираете на него с высоты своего величия, и его ситуация, его интрижка вас утешает. По-моему, это гадко. Меня тошнит от вас обоих.
— Ты сама не понимаешь, что говоришь. И знаешь это, правда? Знаешь, что несешь несусветную чушь?
Он говорил со мной очень мягко.
— Если бы дело было в интрижке, мы бы сейчас это не обсуждали, и ты это прекрасно знаешь…
— Хлоя, не молчи.
— Второй такой идиотки на свете нет… Нет. Не спорьте хоть раз. Не спорьте, доставьте мне такое удовольствие.
— Я могу тебе кое в чем признаться? Учти, для меня это не просто.
— Валяйте, хуже мне все равно не станет…
— Думаю, это хорошо.
— Что — хорошо?
— То, что с тобой случилось…
— Хорошо, что я такая идиотка?
— Нет. Хорошо, что Адриан ушел. Полагаю, ты заслуживаешь лучшего… Большего, чем эта вымученная веселость… Тебе не к лицу подпиливать ногти в метро, рассеянно листая записную книжку… Хватит с тебя сериала о сквере Фирмен-Жедон… И того, во что вы оба превратились… То, что я сейчас говорю, оскорбительно, ведь так? И вообще, зачем я вмешиваюсь? Да, это оскорбительно. Тем хуже. Не могу больше притворяться, я тебя слишком люблю. По-моему, Адриан был не на высоте. Ты достойна лучшего. Вот что я думаю…
Да, это оскорбительно, потому что он мой сын и я не должен был бы так о нем говорить… Знаю. Но я старый дурак, и мне плевать на приличия. Я говорю все это, потому что доверяю тебе… Ты… Ты заслуживала большего. И если бы в это самое мгновение ты была так же честна, как я, ты бы, конечно, обиделась — но все-таки призадумалась…
— Что вы несете?
— Ну вот. Обиделась…
— Что вы строите из себя психоаналитика?..
— Внутренний голос никогда не нашептывал тебе, что ты достойна большего?
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Ладно. Значит, я ошибся…
Он подался вперед, облокотившись о колени.
— А я вот полагаю, что тебе следовало бы в один прекрасный день подняться…
— Откуда подняться?
— Из твоего подземелья.
— У вас обо всем свое мнение, да?
— Нет. Не обо всем. Но что это за работа — копаться в музейных подвалах, когда все знают, на что ты способна? Пустая трата времени. Чем ты, собственно говоря, занимаешься? Копируешь? Делаешь слепки? Рукодельничаешь. Милое дело! И сколько это будет продолжаться? До пенсии? Только не говори, что чувствуешь себя счастливой в этой крысиной дыре…
— Нет, нет! Что вы! Конечно, я ничего подобного вам не скажу, — иронично ответила я.
— Будь я твоим возлюбленным, вытолкал бы тебя взашей на свет Божий. У тебя есть способности, и ты это знаешь. Исполни же свое предназначение. Употреби дар с толком. Возьми на себя ответственность. Я бы поставил тебя лицом к миру и сказал: «Дело за тобой. Давай, Хлоя. Покажи, на что ты способна».
— А если я ничего не могу?
— Значит, у тебя будет возможность это выяснить. И прекрати кусать губы, видеть этого не могу.
— Почему вы все так хорошо понимаете про других и ничего — про себя?
— Я уже ответил на этот вопрос.
— В чем дело?
— По-моему, Марион плачет…
— Я не слышу…
— Тссс…
— Все в порядке, она заснула.
Я села обратно и натянула на себя плед.
— Пойти посмотреть?
— Нет, подождем немного.
— И чего же я, по-вашему, заслуживаю, господин Всезнайка?
— Ты заслуживаешь того, чтобы тебя ценили по заслугам.
— То есть?
— То есть обращались с тобой, как с принцессой. Принцессой Нового времени.
— Пфф… Ерунда.
— Согласен. Я готов болтать невесть что, лишь бы ты улыбнулась… Улыбнись мне, Хлоя.
— Вы псих.
Он встал.
— Ага… Замечательно! Так-то лучше. Умнеешь на глазах… Да, я псих, и знаешь что еще? Я псих и хочу есть. Что у нас тут можно съесть на десерт?
— Посмотрите в холодильнике. Можно доесть детские йогурты…
— Где?
— В самом низу.
— Маленькие розовые баночки?
— Да.
— А ничего…
Он облизал ложку.
— Видели название?
— Нет.
— Так посмотрите, их как будто специально для вас делали.
— Маленькие мошенники… Смешно.
* * *
— Как насчет того, чтобы пойти спать?
— Пожалуй.
— Ты хочешь спать?
— Где уж тут уснуть со всеми этими разговорами? Мне кажется, будто я кашу в огромном котле мешаю…
— Я распутываю клубок, ты кашу в котле мешаешь. Занятные картинки…
— Вы — математик, а я — клуша.
— Клуша? Чушь какая. Моя принцесса — клуша… Господи, сколько же глупостей ты наговорила за один вечер.
— Вам тяжело?
— Еще как.
— Почему?
— Не знаю. Возможно, потому, что говорю, что думаю. Не так часто это случается… Я уже не боюсь не понравиться.
— Даже мне?
— Ну ты-то меня любишь, тут волноваться не о чем!
— Пьер…
— Да?
— Что случилось с Матильдой?
Он посмотрел на меня. Открыл и тут же закрыл рот. Скрестил ноги и через секунду изменил позу. Встал. Помешал угли в камине. Опустил голову и прошептал:
— Ничего. Ничего не случилось. Или почти ничего. У нас было так мало дней, так мало часов… Знаешь, и правда почти ничего.
— Вам не хочется об этом говорить?
— Не знаю.
— Вы больше никогда не виделись?
— Виделись. Один раз. Несколько лет назад. В саду Пале-Рояля…
— И что?
— А ничего.
— Как вы встретились?
— Знаешь… Если начну рассказывать, то нескоро закончу…
— Я ведь сказала, что не хочу спать.
Он принялся рассматривать рисунок Поля. Ему было трудно начать.
— Когда все это было?
— Это было… Впервые я увидел ее 8 июня 1978 года, около одиннадцати утра по местному гонконгскому времени. Мы находились на двадцать девятом этаже башни Хаятт, в кабинете господина Сингха — ему понадобились мои услуги, чтобы начать бурение где-то на Тайване. Чему ты улыбаешься?
