Шайста-хан устроил резиденцию в одном из домов захваченного моголами города Пуна. Маратхам был запрещен вход внутрь городских стен, дом тщательно охраняли. Но было выдано специальное разрешение на проход в город для празднования свадьбы, и в этот же день привели группу пленников. Поздно ночью жених, гости, пленники и их охрана встретились, как и было запланировано. Отбросив маскировку, они достали оружие, пробрались в дом Шайста-хана через кухонное окно, а затем проломили стену в опочивальню. Там «они навсегда усыпили тех, кто не спал, а спящих убили во сне». Самому Шайста-хану повезло. Он потерял большой палец и, видимо, сознание, поэтому «служанки вытащили его на руках и спрятали в безопасном месте». Согласно Хафи-хану, отец которого служил как раз в это время в Пуне, маратхи обознались и убили другого, приняв его за командира Моголов. Убили также сына Шайста-хана и одну из его жен. Ничего ценного украдено не было. Налетчики исчезли столь же быстро, как появились. И хотя самого Шиваджи среди них не было, казалось, что он лично организовал операцию, вступив, вероятно, в сговор с одним из полководцев Моголов.
За этим нападением, ударившим по гордости Моголов, последовало другое, нанесшее ущерб их кошельку. Прорвавшись из холмов в 1664 году, Шиваджи лично повел войска в Гуджарат и направился в крупный порт Сурат. Сорок дней маратхи грабили город. Уцелела только хорошо защищенная английская «фактория», являвшаяся одновременно укрепленным складом, конторой и гостиницей. «Положение» Шиваджи затмевало теперь статус империи.
Другая армия Моголов, в 15 000 человек, отправилась в Декан под командованием великого Джай Сингха, победителя царевича Шуджи. И снова земли маратхов подверглись опустошению. Джай Сингх захватывал крепость за крепостью и принимал в свои ряды их отчаянных защитников. К 1665 году Шиваджи загнали в угол около Пуран-дхара, и он снова запросил переговоров. Обсуждение условий было долгим и сложным. В конце концов, «с кольцом повиновения в ушах и плащом преданности на плечах», Шиваджи согласился на сдачу 20 крепостей, выплату существенной компенсации, обязательства по набору в армию Моголов и назначение своего сына мансабдаром. Затем он перешел в личное повиновение Джай Сингху со всеми предосторожностями, которые, разумеется, были тщательно продуманы.
Но договор Пурандхара не был поражением{284}. Шиваджи сохранил 20 крепостей и остался во главе сократившейся армии, состоявшей по большей части из кавалерии, которая могла легко перемещаться по пересеченной местности и поэтому была намного мобильнее и быстрее, чем противник. В действительности это соглашение имело целью не только сохранить союз маратхов с Моголами против Биджапура, но и нейтрализовать Шиваджи. Год спустя, в 1666-м, страхи Моголов по поводу перехода маратхов на сторону Биджапура побудили потребовать прибытия Шиваджи в Агру, к падишаху. Ничего из этого не вышло. За счет Аурангзеба Шиваджи собрал пышную кавалькаду слонов, серебряных паланкинов и нарядных слуг, так что по прибытии его едва допустили к повелителю. Затем он был взят под стражу и заключен под домашний арест в ожидании казни или ссылки. Оскорбленный Маратха бежал, с помощью скорее подкупа, нежели в корзине кондитера, как утверждает известная легенда. Тайными тропами, избегая дорог, он добрался до Махараштры. «Это был самый захватывающий подвиг среди всех его чудесных деяний, — заявляет предвзятый историк. — Он навеки осветил его неповторимую личность сверхъестественным сиянием».
Вся страна немедленно узнала о побеге, и Шиваджи стал национальным героем, наделенным богами нечеловеческими силами. Это происшествие мгновенно раскрыло обман падишаха, подтвердив его дурную репутацию человека лживого и жестокого. С другой стороны, слава Шиваджи, перехитрившего самого умного и могущественного из падишахов, достигла зенита{285}.
Последовали три года затишья, пока требования Моголов о компенсации издержек за поведение Шиваджи в Агре не спровоцировали вождя маратхов на новое наступление. Были отбиты несколько важных крепостей, в 1670 году вновь разграблен порт Сурат, а отряды маратхов углубились в Декан, устремившись к областям Кандеш и Берар. Были освобождены Пуна и Панхала, вслед за ними большая часть побережья Конкан. А в 1674 году все подвиги Шиваджи увенчало восхождение на престол.
Принятие царского сана было совершено в большой степени по внутренним причинам, а не для устрашения Моголов. Думая о будущем, Шиваджи хотел узаконить установленную иерархию, правила сбора налогов и службы князей, которые до сих пор больше зависели от военной силы и его личного влияния. Также установили базовые принципы управления и реорганизовали казну. Сама «коронация» (собственно короны не было и в помине) выявила те проблемы, с которыми придется столкнуться претендентам на престол в будущем. Маратхи не принадлежали к касте кшатриев, поэтому пришлось сфабриковать поддельную генеалогию, связавшую предков Шиваджи с прославленными раджпутами Сесодия из Мевара. Для этого требовался брахман с признанной репутацией, который бы утвердил это соглашение, контролировал бы исполнение «епитимьи» за то, что Шиваджи до сих пор жил не по законам кшатриев, и совершил бы сам ритуал освящения. Такой человек нашелся в Варанаси и с почетом был привезен в Махараштру. Но ритуал, который давно никто не практиковал, следовало тщательно восстановить по древним источникам и приспособить к современным обстоятельствам. Он включал в себя помазание разными жидкостями и, конечно, щедрые пожертвования брахманам. В придачу было объявлено о начале новой эры и введен новый календарь. Жертвоприношения коня не состоялось, но для завершения традиционной церемонии Шиваджи отправился в символическую дигвиджайю, которая включала набег на лагерь Моголов и грабежи в Кандеше и Бераре.
Шиваджи, став наконец независимым государем и временно избавившись от серьезной угрозы со стороны Великих Моголов, обратился к югу и, в союзе с султанатом Голконды, нанес удар по дальним владениям Биджапура на юге Тамилнада. Эта последняя его кампания проходила под почти полным руководством маратхов и привела к формированию нового военного ядра в захваченных крепостях Веллора и Джинджи (к юго-западу от Мадраса). Когда в 1680 году Шиваджи умер от ниспровергнувшей его «высокое положение» дизентерии, он оставил после себя обширное царство Маратха, лишенное, впрочем, четких границ. Земли не соприкасались друг с другом, а подданные не успели привыкнуть ни к чему иному, кроме личной верности выдающемуся предводителю.
Трения среди вождей маратхов обострились из-за спорного вопроса о наследовании. Нов 1681 году Шамбхаджи, один из двух соперничавших сыновей Шиваджи, одержал победу, короновал себя и возобновил захватническую политику отца. Именно ко двору Шамбхаджи направился царевич Акбар, мятежный сын Аурангзеба, когда потерпел неудачу в интригах с раджпутами. Любые возможные союзы раджпутов и маратхов вокруг персоны царевича оказались под угрозой, а его долгая связь с султанатом Декана рисковала завершиться, когда в 1682 году падишах лично отправился на юг со всем своим двором, имперской администрацией и армией в 180 000 солдат.
Последние годы Аурангзеба
Объединение Маратхи и оппозиция раджпутов, которую надеялся создать царевич Акбар против своего отца, так никогда и не воплотились в жизнь. Когда армии Моголов наводнили северные земли Маратхи, Шамбхаджи предпочел остаться глухим к мольбам царевича о всеиндийском восстании и сосредоточил вместо этого внимание на прибрежных соседях, например на маленькой, но ожесточенной войне с португальцами в Гоа. В отчаянии царевич Акбар в 1687 году сел на корабль, идущий в Персию. Он, как и некогда Хумаюн, надеялся заинтересовать шаха — но напрасно.
Между тем армии Аурангзеба успешно продвигались вперед, хотя и не одерживали убедительных побед. «Стратегия Моголов по отношению к Махараштре не отличалась хитростью, она была основательной»{286}. Земли маратхов подверглись разграблению, а запуганные дешмукхи переходили на имперскую службу в качестве мансабдаров. Но крепости редко стоили того, чтобы их штурмовать, а основные силы врага оказались слишком коварными, чтобы вступать в битву. Становилось понятно, что полное завоевание царства Маратха потребует большего вложения имперских ресурсов, чем предполагал Аурангзеб{287}.
