Благодаря личному обаянию Неру и вестминстерской системе выборов (простым большинством голосов), из-за которой мелкие партии в правительство не попали, в центре Конгресс оставался неуязвимым, пока был жив Неру. Одерживал Конгресс победы и на провинциальных выборах в штатах, но реже и только если, как и до независимости, предоставлял местным отделениям свободу действий. Среди штатов, ранее принадлежавших к Британской Индии или бывших княжеств, многие имели, по сравнению с центром, прекрасный опыт самоуправления и собственной политической активности. Конгресс ничего не мог противопоставить Юнионистской партии в Пенджабе, отлично закрепившейся в Мадрасе Партии справедливости и тому подобным местным образованиям. Выражаясь словами новой индийской конституции, правящая в центре партия не должна была злоупотреблять властью в штатах, хотя и располагала возможностью для этого.

Как решило конституционное собрание, созванное Уэйвеллом, новая конституция представляла собой переработанный закон о правительстве Индии 1935 года. А поскольку этот закон, в интересах империи, защищал центральную власть, его переделка содержала меньше демократических гарантий, чем большинство либеральных конституций, и была «не вполне свободна от авторитарных тенденций»^{400}. Официально принятая в 1950 году, она оставляла за центром решение вопросов обороны, иностранных дел и связи, но при этом предусматривала такой инструмент, как президентское правление, что давало возможность отправлять местные правительства в отставку. Другие сферы, такие как здравоохранение, сельское хозяйство, образование и полиция, отдавались на откуп регионам, однако целый список пунктов экономического планирования, управления, торговли и промышленности оставался для них закрыт.

Неру, чьи пятилетки и социалистические реформы требовали сильной центральной власти, надеялся, что региональные боссы Конгресса станут с ним сотрудничать. Но даже в те годы, когда Конгресс контролировал большинство штатов, подобный подход не был дальновидным. В таких вопросах, как реформа образования и ограничение площади частных земельных участков, власти штатов имели полномочия вносить изменения в законы. В итоге реформы сводились на нет. Период правления Неру характеризуется зияющей пропастью между законодательными решениями центра и положением дел на местах.

В отличие от парламента в Дели, неудержимо росло число штатов, управляемых не Конгрессом. Они тоже искали возможности отделиться. Повод к этому мог найтись идеологический, но обычно называли несправедливое отношение к региону или религии. Для тех штатов, чье расположение утвердилось еще со времен Великих Моголов и закрепилось во времена Британской Индии, приоритетом являлись этнические и языковые вопросы. На юге дравидское движение упирало на этнические свойства большинства тамильского населения и на отрицание роли брахманов. В плотно населенной долине Ганга в ходу язык хинди, его можно принять за государственный, и против этого ополчились южане, основав в 1949 году партию Дравида Муннетра Кажагам (ДМК).

В это же время раздавалось все больше требований уделить внимание местным, исконным языкам. Среди тех, кто говорил на них, появились оппозиционные движения. Тилак в начале столетия поспешил разделить провинции по языковым признакам, а Конгресс позволил заниматься внутренней организацией. Но Неру боялся, что итогом 672 такой организации станет распад страны, и потому всячески ему противодействовал. В 1953 году в штате Андхра поборник языка телугу в ходе кампании в защиту этого языка до смерти заморил себя голодом. В качестве аргументов в споре приводились уже существующие штаты, разграниченные по языковому признаку. Наконец Неру сдался. В конце 1953 года он назначил комиссию по реорганизации штатов.

По решению этой комиссии и других, более поздних, штат Мадрас превратился в тамилоязычный штат Тамилнад, Карнатаку, где говорят на языке каннада, Андхра-Прадеш, где говорят на телугу, и малайскую Кералу. Таким же образом в 1960 году Бомбей разделили на Гуджарат (язык гуджарати) и Махараштру (язык маратхи). С другой стороны, пойдя навстречу требованиям, язык хинди в самом деле назначили официальным, поскольку на нем говорит большинство населения. При этом он не получил статус государственного, поскольку на это претендовали и другие, а просто стал одним из «официальных» языков.

На первый взгляд, опасения Неру по поводу распада страны подтверждались. Вместо дюжины штатов к 1990 году их было уже 27, еще несколько на подходе. Стало ясно, что вслед за разделением по языковым критериям появятся и другие критерии. Неравномерное распределение по кастам, религиозным и профессиональным группам означало, что преобладание одной из таких групп над другими в пределах какого-нибудь мелкого штата может обернуться новой идеологией. Классическим примером служит Пенджаб, хотя похожие случаи давления в интересах касты или крестьянства происходили в Карнатаке, Гуджарате, Андхре.

На основе единства языка во многих штатах возникло единство культуры и переосмысление истории. К примеру, Махараштра ввела образование, прессу и литературу на языке маратхи. Вскоре были прославлены исторические деяния маратхов, их стали считать пионерами возрождения воинственного индуизма в XVII–XVIII веках. Это послужило поводом для создания таких организаций, как Шив Сена, «Армия Шивы» (здесь под Шивой подразумевается и божественный повелитель Шива, и исторический Шиваджи). От скромной бомбейской группы, созданной для оказания общественного давления, Сена взлетела до победы на выборах в округе, а затем, в 90-х годах, в штате. В других штатах, созданных по национальному признаку, иные партии демонстрировали столь же крутой взлет. А на парламентских выборах в Дели, как и в государственных ассамблеях, их всякий раз подминало большинство, которое в центре поддерживало Конгресс. Тревога г-жи Ганди была вполне обоснованной. Только вот неверно оценив, откуда исходит угроза раскола, она не смогла верно рассчитать, как с ней бороться.

Зеленая революция и «Голубая звезда»

Хотя Неру и создал комиссию по реорганизации штатов, отдавать Пенджаб он не собирался. После Дня независимости старую провинцию Пенджаб переименовали в ПЕПСУ — Союз Патиалы и княжеств Восточного Пенджаба. На его территории проживало население, говорящее на урду, хинди и панджаби. Последние громогласно требовали, чтобы ПЕПСУ — продукт разделения — сам разделился на штаты с населением, говорящим на панджаби и, отдельно, на других языках. Требования выдвигала исключительно сикхская партия Акали Дал, и Неру справедливо рассудил, что здесь вопрос не столько языковой, сколько религиозный. Поскольку почти все сикхи говорили на панджаби и почитали Тфантх (священное писание сикхов), то фактически они требовали отдельного сикхского штата. В условиях светского государства такое было немыслимо. Поэтому правительство категорически отказалось, а агитаторов-сикхов «поставили на место». В 1955 году полиция арестовала активистов Акали Дала на территории Золотого храма в Амритсаре. В глазах сикхов это было святотатством, позже акция послужила примером вторжения правительства в дела духовные. Этот случай еще не раз припомнят и в Амритсаре, и в Дели.

Отношения между центром и штатом осложнились после внезапной смерти Лала Бахадура Шастри. (Он почувствовал себя плохо в 1966 году в Ташкенте, во время подписания соглашения об окончании Второй индо-пакистанской войны, и через несколько часов скончался.) Поскольку о преемнике не позаботились, этот вопрос пришлось решать руководству Конгресса, а провинциальным лидерам — срочным порядком выдвигать кандидата. Они выбрали Индиру Ганди, единственную дочь Неру, оставшуюся в живых. Несмотря на патриотическое имя, несмотря на ее брак с парсом, носившим по случайному совпадению фамилию Ганди, несмотря на свою работу в Конгрессе и участие в политических предприятиях отца, Индира не была готова к лидерству. Руководители Конгресса, избравшие ее, конечно, это понимали. Но заручиться согласием избирателей на Неру третьего поколения было легко, и они надеялись получить удобную, податливую фигуру на высоком посту.