По контрасту, ее современник и северный сосед Махаджи Скиндия редко покидал седло. Он также правил более 30 лет, охромел в битве при Панипате и за это время завоевал больше северных земель, чем любой другой маратх. В конце концов, хоть и не без потерь, он утвердил Пвалиор в качестве крепости Скиндиев, вернул Дели и Агру, сделал действующего императора ставленником маратхов и выступал гарантом салбайского договора от лица всех маратхов. Позже он нанес серьезное поражение афганским рохиллам, а в 1790 году практически уничтожил раджпутов Джайпура и Джодпура. Их территории еще не оправились после опустошения, когда в 1820-х годах полковник Джеймс Тоуд, исследуя те же «поселения» в Раджастхане, которые изучали в Майсуре Томас Манро, а в центральной Индии — Джон Малкольм, впервые открыл своих любимых раджпутов.
Выдающийся успех Махаджи был основан на созданной им профессиональной армии под командованием графа Бенуа де Буаня, француза и ветерана Английской компании. Он набрал несколько бригад пехоты и артиллерии под началом европейцев, в основном из мусульманских и раджпутских наемников, которых предпочитала Компания. Результат оказался весьма впечатляющим. Но наемники стоили дорого, и, в случае задержки выплат, возникали сомнения в их верности. Превосходство Махаджи на севере, как и среди товарищей-маратхов, достигалось той ценой, которую едва могли себе позволить его наследники, и такими способами, которым они едва могли следовать.
Когда Махаджи умер в 1794 году, он вел в Пуне переговоры с Пхаднависой по поводу признания пешвой его заслуг и выплаты компенсации за содержание его войска. С его смертью начался быстрый упадок маратхов. В следующем году умерла Ахальябхаи, а ее наследник из Холкаров открыто оспорил превосходство Скиндии. Затем в 1796 году бессильный, но все еще необходимый пешва совершил самоубийство. Потомства он не оставил, поэтому для рода Рагунатха Рао вновь открылась возможность прийти к власти. Четыре года Нана Пхаднависа выступал судьей в этом крайне запутанном деле. В результате Баджи Рао II, старший сын Рагунатха, был признан пешвой при поддержке наследника Махаджи, Даулата Рао Скиндии. Но в 1800 году, когда умер сам Пхаднависа, «правительство [Пуны] лишилось мудрости и умеренности». Вскоре Пуну охватила война между Ясвантом Рао Холкаром и Даулатом Рао Скиндией за контроль над новым пешвой. Холкар вышел победителем в напряженном сражении. Новый пешва Баджи Рао II, отчаявшись сохранить независимость, бежал через Гхаты к побережью, в распростертые объятия британцев.
Бомбей обнадежил Баджи Рао обещанием помощи. Зная воинственность генерал-губернатора Ричарда Уэллсли, опальный пешва вряд ли остался разочарован. По договору Бассейна (1803) Британия брала на себя ответственность за восстановление власти Баджи Рао в обмен на его содействие, оплату нахождения английских солдат на своей территории, присутствие британского резидента в столице и все остальные ограничения, связанные с привычной ролью «второстепенного союзника». Артур Уэллсли, после побед в Майсуре, был послан на север для завершения новой фазы дигвиджайи своего брата и должным образом охранял пешву в Пуне. «Этот факт представлял собой конец государства маратхов как независимой силы. Окончилась история британским завоеванием на деньги завоеванной территории»{329}.
Финальная фаза
Вторая маратхская война была спровоцирована британцами, предположительно от имени пешвы, чтобы помешать оппозиции маратхов присвоить себе власть пешвы. Однако намерение маратхов, особенно Скиндиев, состояло в том, что война, словами генерал-губернатора, заложит «основание для империи в Азии». Ричард Уэллсли. к слову, предвидел империю, а не доминион или владения, в Азии в качестве противовеса чисто индийской ситуации. Когда англичане двинулись дальше на запад и север, казалось, что судьба может завести их куда угодно. Менее упрямые, вроде Томаса Манро, считали, что после Второй маратхской войны «мы теперь абсолютные хозяева Индии».
Хотя война продолжалась менее года (1803–1804), она уничтожила власть маратхов и привела к торжеству Британии по всей северной и центральной Индии. В Декане к югу от Нармады Артур Уэллсли нанес поражение армиям Скиндиев при Ассае, в битве, которую будущий герцог считал более трудной, чем битва при Ватерлоо. Затем он повторил этот успех с Бхонсле при Аргаоне. Удивительно то, что бенгальская армия под командованием генерала Джерарда Лейка наткнулась на севере на силы Скиндиев. Оставшись почти без европейских офицеров, Скиндии тем не менее достойно проявили себя в финальной битве при Ласвари. Но потом Лейк занял Дели, обрушился на Агру и сместил императора Моголов (Шаха Алама, унылого и слепого 80-летнего старца в лохмотьях, в котором трудно было узнать того лихого князя, который назначил Клайва своим диваном). В других сражениях англичане лишили Нагпура Бхонсле Ориссы, а Скиндиев — остатков территорий в Гуджарате. В виде эпилога Холкар, а потом и Джат Раджа из Бхаратпура (около Агры) оказали упорное сопротивление и поставили в затруднительное положение силы генерала Лейка, прежде чем их принудили к повиновению.
Это был не совсем конец маратхов. Дорогая кампания Ричарда Уэллсли весьма смутила чиновников в Лондоне. Самовольный удар по Холкару стал последней каплей. Уэллсли с позором отозвали из Индии, и его планы по колонизации центральной и западной Индии так и не воплотились в жизнь. Тем не менее Дели, Агра и дельта Ганга — Джамны стали новым форпостом Британии на северо-западе.
Новая британская граница предположительно проходила на севере по Джамне, хотя некоторые вожди с земель между реками Джамна и Сатледж (Сатледжские княжества) предложили вступить в союз с генералом Лейком. Это повлекло за собой потенциальный конфликт англичан с Ранджитом Сингхом, юным лидером сикхов, отличившимся в отражении атак афганцев, потомков Ахмед-шаха Абдали. С тех пор как Ранджит оккупировал Лахор, он проводил политику завоеваний и альянсов, напоминавшую британскую. В 1805 году он укрепил центр сикхов в Амритсаре и обрел возможность превращать религиозное покровительство в политическую силу. Свой личный авторитет он распространил почти на весь Пенджаб, включая некоторые из «государств Кис-Сатледжа», как называли их англичане. Но пока царство Ранджита, как и Типу, впитывало в себя европейские черты и представляло угрозу Британии, сам Ранджит слишком трезво смотрел на вещи, чтобы брать на себя риск войны. По Амритсарскому договору 1809 года он уступил эти государства Кис-Сатледжу, поэтому Сатледж, а не Джамна, стал англо-сикхской границей. В обмен Ранджиту гарантировали признание Британией его независимой власти «раджи Лахора». Банальности о дружбе и невмешательстве для разнообразия не нарушались в течение следующих 30 лет. Раджа Лахора был сравнительно свободен от Британии и превратился в Магараджу Пенджаба, основателя наиболее выдающегося неколониального государства Индии.
В других местах результаты Второй маратхской войны были менее значительными. Британия сохранила свои завоевания в дельте Ганга — Джамны, в основном благодаря Скиндиям, чьи амбиции в дальнейшем сдерживались союзническим договором. Но из центральной Индии и Раджастхана пришлось уйти и отказаться от всех притязаний. Возможно, британцы пребывали в шоке от собственных завоеваний и точно были обеспокоены растущими затратами. Предсказуемым результатом стал хаос. Вожди маратхов, истощенные, опозоренные и глубоко оскорбленные расширением британских границ, вернулись к беспорядочному грабежу. Многие их отряды, жаждавшие оплаты, ушли в банды мародеров, так называемых пиндаров. Хроническое беззаконие распространилось от Малвы, от Берара Бхонсле, от Раджастхана в сторону Декана, Хайдарабада, британской Дельты. Вот четкий результат британской политики, или ее отсутствия — анархия, которая взывала к дальнейшему вмешательству.
