Неожиданно контрибуция была выплачена, сыновья воссоединились с любящим отцом, а урезанное царство Типу оказалось восстановлено в своем завидном благополучии. Поскольку Четвертая война уже приближалась, хвастливое утверждение Корнуоллиса, что он «на многие годы лишил Типу власти и даже воли беспокоить нас», вызвало насмешки. На самом деле это было преуменьшение. Победа Корнуоллиса «вымостила путь британскому господству в Индии»{324}. Более того, она действительно лишила Типу сил противиться Британии. Решение возобновить военные действия в четвертый и последний раз полностью исходило от генерал-губернатора Уэллсли.
В оправдание приводят тот факт, что Наполеон только что высадился в Египте и не скрывал своих планов на британские колонии в Индии. Поэтому когда открылось, что Типу состоял в переписке с французским командиром на Иль-де-Бурбоне в Индийском океане и недавно получил от него нескольких рекрутов-якобинцев, Уэллсли обрел повод, которого ждал. Под прикрытием переписки, опротестовывающей дружеские отношения между Калькуттой и Майсуром, он мобилизовал армию в 40 000 человек, к которой присоединилось вдвое больше гражданских плюс 100 000 волов, потребных для самой большой грузоперевозки, какую знала история.
Между тем Уэллсли самодовольно писал в отчетах, что «заманил чудовище из джунглей» [т. е. Типу] в ловушку. «Ловушка» едва ли тянула на кампанию. По сравнению с транспортными проблемами обеспечения такого вторжения припасами сражение было сугубой формальностью. Все закончилось в три месяца. Шрирангарам был захвачен, а затем разграблен с пылом, которого постыдился бы и Атилла. Среди 9000 погибших майсурцев нашли и тело султана Типу. Он был заколот штыками, получил два огнестрельных ранения, его украшенная драгоценностями перевязь для меча пропала. Потери британцев составили менее 400 человек, в основном ранеными.
Последовавшее «наказание» сделало Британию непререкаемой хозяйкой на полуострове. Майсур урезали до размеров мини-государства, которым он был до завоеваний Хайдара Али. Его подарили ребенку из древней династии Вадияров, вместе с достаточным числом подарков и британских телохранителей, чтобы гарантировать подчинение. Британцы заняли еще больше территорий, включая побережье Карнатаки. А в 1800 году благодетель-низам помог им снова. Вместо субсидий, которые полагалось уплатить за присутствие британских войск на его территории, он передал Компании все земли, которыми владел в Майсуре. Благодаря этому соглашению низамы следующие 150 лет совершенно бесплатно пользовались защитой англичан, а также обладали большим личным влиянием — за счет уменьшения власти.
Укрощенные маратхи
Индия вошла в XIX век в неожиданном политическом состоянии. Регионы, которые обычно оставались неуязвимыми к внешним вторжениям, вроде юга или востока, находились напрямую или косвенно под иностранным правлением, тогда как обычно более уязвимые запад и север пребывали под властью местных правителей. Этих режимов насчитывалось множество. Империя на севере, еще раз сменив «окраску», теперь оказалась разделена на лоскутки княжеств. Сюда относились бесчисленные государства раджпутов в Раджастхане и не только, различные индо-афганские анклавы вроде Рохилканда, мусульманские эмираты и племена в Синде и на границах, несколько новых кастовых образований неясного размера, вроде учрежденного Джетами в регионе Агры, а также близкородственный клубок джетсикхских государств в Пенджабе.
Еще были маратхи. Совместно они контролировали самую большую территорию, собирали больше всего налогов и располагали наибольшим войском. Некоторое время, в первые десятилетия XVIII века, они действовали сообща. Но к 1740 году крупные семьи маратхов начали сходить на нет. В ходе децентрализации, схожей с той, что охватила империю Моголов, Холкары из Индора, Скиндии из Гвалиора, Г&иквады из Бароды и Бхонсле из Нагпура, продолжали признавать власть пешва в Пуне, а к отдельным пешвам относились как к равным вождям, чье одобрение желательно, но не обязательно.
Принимая во внимание разобщенность сил маратхов и разнесенность их операций практически по всему континенту, неизбежным кажется, что они реагировали больше на местные возможности и проблемы. Вторжение маратхов в Ориссу и Бенгалию, которое в полной мере прочувствовал набоб Аливарди-хан в 1740-х годах и которое побудило его построить «ров маратхов» в Калькутте, было заслугой Бхонсле из Нагпура. Пешва возмутился и даже послал собственные войска в Бенгалию, чтобы отбить вторжение Бхонсле. После чего Нагпур начал игнорировать приказы из Пуны и, занятый вымогательством налогов в Ориссе и вдоль границы с низамом, перестал играть главную роль в совместных операциях маратхов.
В следующее десятилетие другие маратхи, а именно Малхар РаоХолкар из Индора и Джайяппа Скиндия из Гвалиора, победили в спорах о наследии среди раджпутов и распространили свои налоговые притязания на Раджастхан. В 1752–1753 годах они снова вмешались в запутанные дела Дели и выступали за ослепление и смещение тогдашнего императора. Осуществляя дальнейшую экспансию маратхов, Рагунатх Рао, брат пешвы Баладжи Баджи Рао (и сын Баджи Рао I), двинулся в Пенджаб в результате отступления афганцев после того, как Ахмед-шах Абдали разграбил Дели в 1756 году. В Лахоре, как и в Дели, маратхи были значимыми фигурами, тогда как в далеком Декане поражение низама в 1760 году не заставило пешва в Пуне беспокоиться за свои владения в Махараштриане.
Действительно, 1760 год считается «зенитом славы маратхов». Остановив мгновение во всей его славе, Джеймс Грант Дафф, автор классической «Истории маратхов» XIX века, неожиданно отдает дань образу династии прошлой эры таким высокопарным слогом:
Превосходство, которого добились маратхи, было славным и воодушевляющим. Их право на сбор дани было признано на берегах Колеруна (нижнее течение р. Кавери в Тамилнаде), а лошади Декана утоляли свою жажду в Инде. Народ маратхов гордился завоеваниями соплеменников…{325}
Мгновение славы было кратким. До конца года полководец пешва, только что победивший низама, повел основную армию на север, чтобы отвести угрозу повторного вторжения Абдали. Тот мог рассчитывать на поддержку афганцев, а также рохиллов, и победил могущественного (а потому все еще независимого) набоба Авадха. С другой стороны, Холкар, семья Скиндия и другие вожди маратхов собирали, как положено, растушую армию пешвы. Это была самая многочисленная и великолепная армия, когда-либо собранная маратхами, с современной артиллерией и «деканскими лошадьми» Даффа. В век, когда верность сект редко выходила за рамки политической выгоды, она могла сойти даже за всеиндийское войско, если бы оправдались надежды на появление единоверцев — раджпутов и Джетов.
Тем не менее Дели удалось отбить, и маратхи двинулись вверх по Джамне. 14 января 1761 года у Панипата, в ста километрах к северу от столицы и полей многочисленных решающих сражений (при Карнале, Тараине и Курукшетре), они наконец встретились с афганской армией. Пару часов казалось, что маратхи побеждают. Затем — очень своевременно — Абдали ввел в бой десятитысячный резерв кавалерии. Как он описал это в письме Раджу Сингху из Джайпура, «внезапно я ощутил дуновение победы и, по воле Аллаха, негодяи деккане были полностью разбиты… 40–50 тысяч кавалеристов и пехотинцев врага были скошены нашими безжалостными мечами»{326}.
По своему обыкновению, вскоре Абдали снова отступил. Банды сикхов грабили его груженные добычей караваны, когда он возвращался в Пенджаб. Такова была традиционная тактика маратхов. Если бы они предпочли ее открытому столкновению на холмах у Панипата, все для них могло сложиться удачнее. Лидеры маратхов быстро восполнили потери, восстановили свой авторитет в регионе, бывшем ранее под их властью, и заявили права на сбор налогов в других землях, например в государствах раджпутов. Но Панипат нанес престижу пешвы серьезный урон. Находящийся у власти Баладжи Баджи Рао скончался несколько недель спустя, предположительно от сердечного приступа. Хотя молодой наследник, Мадхава Рао, на краткое время восстановил власть, после его скоропостижной смерти в 1722 году начался такой запутанный кризис престолонаследия, что он продлился несколько поколений и лишил власть влияния. Императору Моголов и его правительству жилось не лучше. После Панипата он находился в подчинении у набоба Авадха. А что касается самого набоба, единственного князя Индии, вышедшего победителем из той битвы, пять лет спустя британцы усмирили его при Бакасаре.
