— Не выпить ли нам? — предложил он.

Мы пошли в бар с чувством приподнятости, обычным в день отъезда, и заказали четыре «мартини». После первого коктейля он вдруг преобразился — неожиданно простер руку и хлопнул меня по колену с веселым оживлением, какого я не замечал за ним уже много месяцев.

— Ты обратил внимание на ту девушку в красном берете? — спросил он. — У нее румяные щечки, и провожали ее двое полицейских сыщиков.

— Она и впрямь хорошенькая, — согласился я.

— Я справился по списку у помощника капитана и узнал, что она здесь без сопровождающих. Сейчас позову стюарда. Вечером мы с ней пообедаем.

Вскоре он меня покинул, а через час уже прогуливался по палубе в ее обществе, разговаривая с нею звучным, звонким голосом. Ее красный берет ярким пятном выделялся на фоне зеленовато-серого моря, и время от времени она стремительно вскидывала голову с улыбкой, выражавшей удовольствие, любопытство и предвкушение чего-то нового. За обедом мы пили шампанское и славно повеселились — а потом Энсон играл в бильярд с завидным увлечением, и некоторые пассажиры, видевшие нас вместе, расспрашивали меня, кто он такой. Когда я уходил спать, он и девушка болтали и смеялись на диванчике в баре.

За время плаванья я видел его реже, чем мне хотелось бы. Он пробовал сколотить компанию из четверых, но для меня дамы не нашлось, и мы с ним встречались только за столом. Правда, иногда он пил коктейли в баре и рассказывал мне про девушку в красном берете и про все перипетии их знакомства, приукрашая их, по своему обыкновению, причудливыми и забавными подробностями, и я радовался, что он снова стал самим собой или, по крайней мере, таким, каким я его знал и понимал. Думается мне, он бывал счастлив, только когда какая-нибудь женщина в него влюблялась, тянулась к нему, как металлические опилки тянутся к магниту, способствуя его самовыражению, что-то ему обещая, не знаю, что именно. Быть может, это обещало ему, что на свете всегда будут женщины, готовые пожертвовать самой светлой, самой свежей и чудесной порой своей жизни, дабы хранить и оберегать чувство превосходства, которое он лелеял в душе.

Перевод В.Хинкиса

На улице, где живет столяр

Автомобиль остановился на перекрестке Шестнадцатой улицы и какого-то грязноватого переулка. Женщина вышла, а мужчина с маленькой девочкой остались внутри.

— Я скажу ему, что больше двадцати долларов платить не собираюсь, — заявила дама.

— Ну, будь по-твоему. А эскизы у тебя с собой?

— Ах, да, — женщина нагнулась, чтобы достать сумочку с заднего сиденья, — ну, вот, теперь все в порядке.

— Dites qu'il ne faut pas avoir les forts placards, — попросил мужчина, — ni le bon bois. 13

— Ладно.

— Опять вы по-французски, — протянула девочка.

— Et il faut avoir un bon по высоте. L'un des Murphys etait comme ca. 14

Он показал рукой ярда на полтора от земли. Женщина вошла в подъезд, в котором, судя по вывеске «Шкафы, ларцы, шкатулки», жил столяр, и стала подниматься по лестнице.

Не зная, чем занять себя, мужчина и девочка начали рассматривать прохожих, улицу. Красные кирпичные дома. Тишина. Покой. Вдалеке возились какие-то негры да изредка проезжали автомобили. Стоял солнечный ноябрьский день.

— Знаешь что, — вдруг сказал мужчина, — а я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — откликнулась девочка и благовоспитанно улыбнулась.

— Посмотри-ка, — вновь обратился к ней мужчина, — видишь домик на той стороне?

Девочка взглянула — за магазином примостилась квартирка, и, хотя на окнах были занавески, чувствовалось, что в комнате кто-то есть. На одном окне то и дело хлопала незакрепленная створка ставни. Ни мужчине, ни девочке бывать здесь раньше не доводилось.

— За этими шторками томится принцесса, — сказал мужчина, — так просто ее не увидишь. Великий Людоед сторожит ее день и ночь. Ты ведь помнишь Великого Людоеда?

— Помню.

— Принцесса — красавица, ни в сказке сказать, ни пером описать, волосы до пят — словно чистое золото.

И они стали внимательно наблюдать за домом. В окне промелькнула чья-то фигурка в желтом платье.

— Вот и сама принцесса. Великий Людоед приказал всем глаз с нее не спускать. Он и короля с королевой упрятал в глубокое подземелье. И не видать принцессе свободы, пока принц не найдет три… — Мужчина запнулся.

— Три чего? Ну же, папа?

— Три… Смотри-ка, она опять показалась в окне.

— Три чего?

— Три… три волшебных камешка. Они и помогут принцу вызволить короля с королевой.

Он зевнул.

— А дальше что?

— Дальше? Он подъедет к этому дому, постучит три раза в каждое окно, и принцесса вновь будет на свободе.

Наверху, в окне мастерской показалось лицо дамы.

— Мне придется подождать, — крикнула она. — Вы только посмотрите, какой денек выдался!

— Расскажи еще, папа, — попросила девочка, — а зачем Людоед держит ее под стражей?

— Он гневается, потому что его не пригласили на крестины. Но не бойся, принц уже нашел один камешек в комоде с воротничками президента Кулиджа. Сейчас он отправился за вторым в Исландию. Стоит ему увидеть волшебный камешек, и комната, где томится принцесса, сразу озаряется голубым светом. Ух ты, гляди-ка.

— Где, папочка, где?

— Ты отвернулась, а в комнате полыхнул голубой свет. Выходит, принц отыскал и второй камешек.

— Ух ты, — воскликнула девочка, — опять голубой свет. Значит, и третий камешек есть.

Увлеченный игрой, мужчина опасливо огляделся, голос его звучал возбужденно.

— Ты только посмотри, кого я вижу! — воскликнул он. — К нам идет сам Великий Людоед. Он, конечно, переоделся, притворился маленьким мальчиком, его и не узнать — помнишь, как Момби из «Страны Оз»?

— Помню.

Мальчуган, ни дать ни взять мальчик с пальчик, шагая непомерно широко, подошел к двери и постучал. Ему не открыли, но это, казалось, не смутило его. Он вытащил из кармана кусочек мела и принялся рисовать прямо на двери.

— Он чертит колдовские знаки, — прошептал мужчина, — чтобы принцесса никогда не смогла переступить этот порог. Ему, наверное, уже сообщили, что принц освободил короля с королевой и спешит сюда.

Мальчонка подождал еще немного, потом подошел к окну и кого-то позвал. Прошла минута, другая, окно распахнулось, выглянула женщина и что-то сказала, но слово отнесло ветром.

— Она говорит Людоеду, что принцесса сидит за семью замками, — пояснил мужчина.

— А посмотри-ка, что Людоед делает, — сказала девочка, — он и под окнами чертит колдовские знаки, и на тротуаре, как ты думаешь, зачем?

— Чтобы никогда не видеть принцессе света вольного. Ради этого он и плясать начинает. Все колдует.

Шагая семимильными шагами, Великий Людоед удалился. Двое прохожих перешли улицу и скрылись из вида.

— Кто это, папа?

— Королевские солдаты. Вся армия собирается сейчас на рыночной площади. Они поведут осаду этого дома. Ты знаешь, что такое «вести осаду»?

— Знаю. А вон те прошли — они тоже солдаты?

— Да, тоже. А старичок поодаль — по-моему, сам король. Он нарочно весь скрючился, чтобы свита Людоеда его не узнала.

— А эта дама кто?

— Ведьма, она с Людоедом заодно.

Вновь хлопнула, закрываясь, и тут же медленно открылась створка ставни.

— Это борются феи Зла и Добра, феи-невидимки. Злые закрывают ставни, чтобы ни одна душа не знала о принцессе, а добрые им не дают.

— Добрые побеждают.

— Верно, — он взглянул на дочку, — ах ты, моя добрая фея.

— Ага. Смотри, смотри, папочка, а это кто?

— Бравый гвардеец короля.

Мимо шел приказчик ювелирного магазина Мюллера, и вид у него был далеко не бравый.

— Слышишь, трубят сигнал. Значит, все в сборе. Уже начинают бить в барабан.

— А вон королева. Посмотри, папочка, правда ведь?

— Нет, это фея — мисс «Телевидение».

Он снова зевнул. Вспомнились приятные события вчерашнего дня. Некоторое время он сидел неподвижно, задумавшись. Затем взглянул на дочку и понял, что ей сейчас очень-очень хорошо. Милая шестилетняя девчушка. Он поцеловал ее.