Скрябин борется за спасение человечества.

Для него Зло – бездеятельность, вялость, самодовольство, отсутствие в Человеке творческой Воли.

Зло для Баха существует на библейском уровне.

Зло для Баха – это Хаос, разрушение.

Его музыка – это всегда Космическое строительство.

Строительство Человеческого Духа.

Зло для Шопена – это все, что не поэтично, не одухотворено.

Зло для Бетховена – это Судьба, Рок, пытающийся поставить Человека на колени, подчинить его своей власти, лишить его сил к сопротивлению.

Зло для Моцарта – это Смерть. Ее можно победить только абсолютной Гармонией и Любовью.

Зло на Земле существовало всегда, но для Гения наличие Зла – это огромная мобилизующая сила.

И цель Гения – противостоять Злу, доказать его, Зла, бессилие во времени. Невозможность его, Зла, торжества. И его победы над Гармонией Добра.

Как же противостоит Злу Дмитрий Шостакович?

Во-первых, и мы уже говорили об этом, он показывает это Зло во всей его неприглядной силе и мерзости.

Таким образом он мобилизует в сильном и творческом человеке силы для борьбы.

Во-вторых, он противопоставляет Злу как страшной и тупой силе энергию одной человеческой личности. Сражающейся личности. Личности человечной, стойкой и, при всей своей незащищенности, мужественной.

В-третьих, мало у кого можно встретить наряду с музыкой беспощадного Зла столько прекрасных мелодий. Романтических, благородных, гордых.

Этот композитор XX века как никто другой способен уйти в другие века, времена, состояния. В его музыке есть мелодии такого романтизма, такой любви, такой красоты и силы чувств, но одновременно и хрупкости, и несгибаемого человеческого достоинства.

В его музыке – отзвуки барокко (модуляция 20), романтизма (модуляция 21).

Можно услышать даже конкретные интонации из Бетховена, элементы музыки которого Шостакович часто использует в тех случаях, когда ему особенно необходима помощь в борьбе со Злом.

Сегодня нам предстоит услышать два музыкальных произведения, которые находятся в предельном контрасте с музыкой, прослушанной вами на прошлой встрече.

Одна из них – вторая часть Первого концерта Шостаковича для фортепиано с оркестром.

Я знаю, что буду банален, когда скажу, что в моем восприятии это самая сильная музыка первой любви, первых робких чувств.

Слушайте!

Я не знаю в мире композитора, который, как Шостакович, мог бы ТАК переходить от описания САМОГО СТРАШНОГО ЗЛА к самому нежному и человечному ДОБРУ, от демонстрации зловещей всеуничтожающей ненависти к чистейшей всечеловечности и любви.

И еще одно произведение – Романс из музыки к кинофильму по роману Войнич «Овод».

Слушайте!

А теперь я хотел бы задать вам вопрос для обдумывания и письменного ответа.

Какая музыка оказала на вас большее впечатление – часть из Восьмой симфонии из прошлой встречи или то, что мы слушали сегодня?

Что вам ближе? Что для вас важнее? И почему?

Встреча двенадцатая

Задача и сверхзадача

У меня к вам один вопрос: знаете ли вы сказку Пушкина, которая называется «Сказка о попе и о работнике его Балде»?

– Странный вопрос, – скажет большинство читателей. – Кто же не читал этой сказки?

Тогда о чем она?

Содержание этой сказки знает даже тот, кто ее не читал. Сказка о том, как поп нанял Балду в работники с очень необычным условием платы за труд – три щелбана, которые Балда отвесит попу по окончании срока работы.

А для того чтобы не рассчитываться, когда срок расплаты стал приближаться, попытался поп расправиться с Балдой при помощи чертей.

Но Балда перехитрил даже чертей. И пришлось попу подставлять лоб.

Все правильно, вы знаете содержание сказки.

Но у меня есть второй вопрос – еще более странный.

Зачем Пушкин написал эту сказку?

Какова ее СВЕРХЗАДАЧА?

(Сверхзадача – это понятие ввел гениальный режиссер Станиславский в работе с актерами. Если задача актера – сыграть роль, то сверхзадача – раскрыть глубинные аспекты роли.)

У такого гениального поэта как А.С. Пушкин не может не быть сверхзадачи.

Особенно если знать о том, что почти в каждом стихе, поэме, сказке Пушкина существует множество измерений. И учесть, что одно из высочайших качеств его поэзии – невиданная музыкальность.

Приведу один пример.

А.С. Пушкин

Соловей и кукушка

В лесах, во мраке ночи праздной

Весны певец разнообразный

Урчит, и свищет, и гремит;

Но бестолковая кукушка,

Самолюбивая болтушка,

Одно куку свое твердит,

И эхо вслед за нею то же.

Накуковали нам тоску!

Хоть убежать. Избавь нас, Боже,

От элегических куку!

О чем это стихотворение?

Уровень первый (тот, на котором большинство читателей останавливается).

Поэт сравнивает прекрасное пение соловья с примитивным однообразием кукушки. И все?

Стоило ли ради этого писать стих? Да еще Пушкину! Да, конечно же, есть и уровень второй.

Его нам подсказывает одно слово в стихе. Слово «элегические».

Введением этого слова в ткань «лесного» стиха поэт мгновенно «выбрасывает» стих из лесу.

Ведь элегия – это вид лирического стихотворения!

Чаще всего печального, ностальгического, то есть страдающего от чего-то из прошлого, когда-то счастливого.

Сам Пушкин писал элегии.

Среди них – «Брожу ли я вдоль улиц шумных» (это стихотворение смотрите в модуляции 26 – оно в числе лучших пушкинских стихов).

Но что же это за «элегические куку», от которых «избавь нас, Боже»?

Я заметил, что Пушкин особенно трепетно относился к жанру элегии и давал это название своим самым глубоким стихам. И когда какой-нибудь неталантливый поэт в очередной раз издавал сборники своих стихов, называя некоторые из них элегиями, то Пушкин, видимо, выходил из себя.

Вот он и решил сравнить бездарность элегий многочисленных посредственных поэтов с «элегическими куку» обыкновенной лесной кукушки.

Итак, речь у нас идет о наличии в стихотворении двух измерений – лесного и литературного.

И все же, зная об этих измерениях, мы опять можем сказать о недостаточной глубине пушкинского стиха.

Подумаешь! Покритиковал плохих поэтов и не самых лучших певчих птиц – кукушек!

И все же Пушкин не был бы Пушкиным, если бы не существовало еще одного измерения (или, как мы условились называть, – уровня).

Уровень третий – музыкальный (и, безусловно, главный).

Я сейчас попробую показать вам, как Пушкин мыслит звуками. Читаем сначала:

В лесах, во мр-р-р-раке ночи пр-р-р-аздной

Весны певец р-р-р-азнообр-р-р-азный