Я уже собиралась устроиться поудобнее, когда раздался звонок в дверь.

Я удивленно приподнялась с дивана. Курьеров не ждала, подруги без предупреждения не приезжали. Я пошла к двери, даже не особо напрягаясь.

Открываю.

На пороге стояла Ольга Ефимовна.

Та самая.

Моя почти-уже-бывшая свекровь.

Вся загорелая, свеженькая, в светлой блузе, будто сошла с рекламного щита «Эстетика возраста 50+».

— Пропустишь? — произнесла она тоном, как будто мы с ней вчера обсуждали погоду за ужином.

Я облокотилась о дверной косяк.

— А повод какой?

— Думаю, нам стоит поговорить. После того… что ты видела. И не только.

Любопытство взяло верх, и я открыла дверь пошире.

— Проходите. Раз уж пришли.

Ольга Ефимовна зашла, деловито оглядываясь по сторонам, как будто проверяла, правильно ли я живу.

— Смотрю, мебель менять начала частично? — сказала она, проходя вглубь квартиры.

Я, не скрываясь, усмехнулась:

— Чтобы начать новое — надо избавиться от старого. Не правда ли?

Она мельком бросила на меня взгляд. То ли сдерживала раздражение, то ли оценивала мою иронию.

— Я хочу быть уверенной, что ты не проболтаешься кому-то… о том, что видела меня с Владимиром Ивановичем.

Я не выдержала и фыркнула.

— Вот это новость. Вы бы ещё через год пришли поговорить.

— Я была в отъезде, если ты не заметила, — сказала она, обведя руками своё свежее лицо. — Видишь, загар, косметолог, немного пластики… И снова как девочка. И тебе, между прочим, советую.

— Смешно, конечно, — ответила я, не сдержав улыбку. — Но нет, спасибо. Я пока к «девочке» не стремлюсь. Мне в моём состоянии комфортно.

Она села на край дивана, как хозяйка, сложив руки на коленях.

— Ты думаешь, я какая-то чудовище, потому что у меня роман?

— О, нет. Поверьте, я прекрасно теперь понимаю, в кого ваш сын. — Я села напротив, чуть наклонив голову. — Только, знаете, разница между вами в том, что он хотя бы не делал вид, что святой. А вы — всегда играли идеальную мать, жену и женщину с высокими моральными принципами.

Ольга Ефимовна смерила меня взглядом, в котором читались миллионы несказанных слов.

— Раньше ты была куда мягче.

— Раньше я молчала и терпела. А теперь, как вы видите, научилась жить несмотря на то, что говорят за спиной. Мне нет дела до вас или вашей жизни, — я посмотрела ей в глаза. — Так что не переживайте, Ольга Ефимовна, о вашем "романе" я никому не скажу. Честно. Вы ведь взрослый человек. И я больше не часть вашей семьи.

Она кивнула, будто соглашаясь, но в её взгляде мелькнула тревожная тень.

— Он к тебе проявляет интерес. — вдруг сказала она. — Этот Пахомов.

— Наблюдательная вы, однако.

— Будь осторожна. С такими мужчинами нужно быть начеку.

— С такими, как ваш сын — тоже. Но вы меня почему-то не предупреждали тогда. Выдавая и себя и Егора святыми, а сами то…

Мы замолчали. Я не злилась — я действительно отпустила. Просто наблюдала, как она вертит кольцо на пальце, явно не зная, как закончить этот визит.

— Ну что ж, я пойду, — сказала она, поднимаясь.

Она уже почти дошла до двери, когда я добавила:

— И всё же, Ольга Ефимовна, Владимир Иванович — не такой уж плохой выбор. Только не забудьте, что у него, как вы знаете, есть жена. Или… уже нет?

Она напряглась, но не ушла.

Наоборот — развернулась ко мне резко, будто струну в ней кто-то дернул.

— Ты, я смотрю, совсем обнаглела, Наталья. — Голос её дрожал не от волнения, а от ярости. — Я пришла по-хорошему. По-человечески. А ты... сидишь тут, язвишь, поддеваешь! Думаешь, ты теперь выше меня, да? Потому что пару раз сходила в салон и переспала с каким-то Пахомовым?! Да он от тебя ноги вытрет и выкинет и тогда к Егору ты сама приползешь обратно.

Я встала. Медленно. Спокойно. Как вулкан, перед тем как бахнуть.

— Во-первых, Ольга Ефимовна, я не обязана выслушивать ваши фантазии о моей личной жизни. А во-вторых — вы правда рассчитывали, что после того, как я увидела вас на плече женатого мужчины, я обниму вас и предложу чай с печеньем?

Она сжала губы в нитку.

— Я думала, у тебя есть хоть капля воспитания. Хоть тень приличия. Но ты оказалась… даже хуже, чем я думала.

Я наклонилась чуть ближе. Медленно. Почти по-театральному.

— Ольга Ефимовна, вы столько лет изображали из себя мать Терезу, а теперь, когда правда вылезла, вам просто не нравится, что маска не клеится обратно. Знаете, я бы вас, может, и пожалела, если бы вы хоть раз признали, что ваш "золотой сынок" — тот ещё подонок. Но вы не умеете признавать ошибки, правда?

— Не тебе меня судить! — вскрикнула она. — Ты разрушила моему сыну жизнь, ты...

— Я?! — переспросила я, чуть не рассмеявшись. — Я, которая стирала ему рубашки, когда он приходил непонятно теперь откуда? Я, которая годами жила рядом с тенью, а не с человеком? Он разрушил всё сам, а вы, как мать, не видели этого, или не хотели видеть, а может и покрывали его — и это, между прочим, ваш выбор. А мой — был уйти. И я ушла.

Она стояла, как загнанная в угол кошка. Взгляд метался, пальцы нервно теребили ручку сумки.

— Ты... неблагодарная сука. — выдавила она сквозь зубы. — Мы столько сделали для тебя.

— О, благодарю. Особенно за то, как вы говорили мне, что хорошая жена всегда должна промолчать. Особенно за то, как прикрывали его. Вы были соучастницей. Вам было удобно, что я рядом — молчаливая, удобная. Как мебель. Только мебель вдруг встала и ушла. Удобство закончилось.

— Ты никогда не станешь по-настоящему счастливой, Наталья. Знаешь почему? Потому что ты злая. Грубая и несчастная женщина. И внутри у тебя пустота.

Я молча посмотрела на неё. И вдруг... стало удивительно легко.

— Пустота — это то, что осталось после вашего сына. Но знаете что? Я её заполняю. Медленно. Своими решениями. Своими людьми. Так что — берегите свою "молодость", Ольга Ефимовна. И дверь закройте за собой.

Она постояла пару секунд, будто в раздумьях — то ли хлопнуть дверью, то ли швырнуть в меня чем-нибудь. Но ничего не сделала. Просто резко развернулась и ушла.

Я осталась стоять посреди комнаты, выдохнула и засмеялась. Не громко, но с облегчением.

— Чего-чего, а этого монолога мне сегодня точно не хватало...

Я пошла к холодильнику и достала другое мороженое, прошлое выбросить только. Присела на диван. Включила шоу.

И вдруг, отчётливо поняла:

Я больше не боюсь.

Не их.

Не одиночества.

Не будущего.

А это чувство, чертовски вкуснее любого клубничного мороженого.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Наташа

От её духов в прихожей до сих пор пахло чем-то дорогим, но приторным. Запах — как сама Ольга Ефимовна: навязчивый, тяжёлый и пытающийся перекрыть всё живое вокруг.

"Разговор" с ней оставил послевкусие — горькое, как пережаренный эспрессо.

Как будто она всё ещё стояла за спиной и шептала: «Ты не достойна. Ты никогда не будешь частью нашей семьи».

Вот только проблема в том, что я уже не хочу быть. Ни частью. Ни семьи.

Прошло пару часов. Я перебрала бумаги по работе, ответила на пару писем, и даже почти убедила себя, что день ещё не потерян. Почти. Пока не раздался звонок в домофон. Я никого не ждала. И потому подошла с неким внутренним напряжением.

— Да?

— Это я, Наташ.

Знакомый голос. Но будто уставший, выдохшийся.

— Я… чёрт… Можешь открыть?

Я нажала кнопку. И пока он поднимался, успела налить себе кофе. Горький, без сахара. Не для вкуса — для ясности.

Он стоял в дверях не как тот самодовольный мужчина, который годами считал, что я никуда не денусь. Он стоял… поникшим. Пальто небрежно накинуто, глаза уставшие. Волосы чуть длиннее, чем обычно, и небрежно зализаны назад. От него пахло чем-то дешёвым и тоской.

— Привет, — сказал он. — Можем поговорить?