На границе с индейскими землями местные племена рассматривались как разновидность дичи, и трапперы не брезговали на них поохотиться, когда это было им выгодно. А в данном случае еще и имелась перспектива дополнительного заработка – за индейские скальпы неплохо платили. Как говорится, nothing personal, just business[52].

А еще пленный рассказал, что не все из банды Скрэнтона были в восторге от подобной «халтуры». Какого-то Джонатана Оделла, хирурга, даже пришлось связать и обездвижить перед выходом. С ним оставалось четверо «для его же безопасности – ведь он – родственник чуть ли не самого Брэддока». Еще четверо пошли в обход для устройства засады с другой стороны деревни.

Я выслушал англичанина, постоял, подумал и, кивнув, бросил Мастеру, указав на англичанина:

– Перевяжите его и обработайте. Потом на цепь. И фишку выставьте, пусть смотрят за ним.

Потом поманил к себе Рустама и Леню.

– Пойдемте, джентльмены, обсудим дела наши скорбные…

Они отошли и уселись в кружок, я продолжил:

– Ситуация следующая: мы недурно пощипали англичан. Первый раунд за нами со счетом 7:0. Но, по словам этого «лимонника», в лесу еще как минимум столько же. Часть из них сторожит какого-то дока, а часть выдвинулась на разведку деревни с другой стороны. В любом случае они поймут, что их товарищи уже отправились в «страну вечной охоты». Нападать на деревню они не будут. Не идиоты… А сие означает что? Правильно – вернутся к основному отряду и сообщат ему о случившейся печальке. Так что, скорее всего, нам следует ждать в гости либо весь отряд, либо какую-то его часть. Горящих праведным гневом и строящих коварные планы изощренной мести. Поскольку ждать не в наших традициях, предлагаю встретить их по накатанной схеме. Да и товарища Георгия Вашингтона хочется на рандеву со Всевышним отправить. Прям вот детское чувство какое-то… Что скажете?

Леня с Рустамом переглянулись.

– Ну, товарища Георгия Вашингтона проводить в последний путь – святое дело, – не спеша и обстоятельно начал Леня. – Но сколько с ним людей будет? И где мы его встретим? Нужна разведка. Без этого мы слепы, как котята. Можно тех же индейцев выслать. Пусть немного поработают. В конце концов, это их деревню хотят спалить к хренам собачьим. И второй вопрос – а что потом делать? Ну, сейчас «потеряем»[53] мы этих американцев. Или англичан. Не суть, короче… А потом что? Нас мало, БК рано или поздно кончится… Что делать будем? Мы короли, пока у нас патроны не кончились… – Леня вопросительно посмотрел на меня.

– Ты прав. Во-первых, после того как мы проводим господ британцев в лучший мир, у нас остается только одна дорога – к французам. А оттуда уже можно думать, как пробраться к нашим. Насколько я помню, они где-то здесь в Америке уже должны быть[54], но туда без малого семь тысяч километров через весьма негостеприимные земли. Так что будем прикидывать, как бы нам добраться до России, но и не забываем, что все это требует тщательного планирования. Во-вторых, патроны кончатся рано или поздно, тут ты тоже прав. Поэтому мы должны сделать что? Правильно. Во-первых, жестко их экономить, во-вторых, осваивать кремневые ружья, томагавк и нож. И пользоваться ими, когда нет необходимости в нашем оружии. Говоря высоконаучным языком, мы должны полностью ассимилироваться с местной средой и местными аборигенами. Тем более у индейцев есть чему поучиться. А ты что скажешь? – Я посмотрел на Рустама.

– А что сказать? – Рустам пожал плечами. – Я полностью согласен. По всем пунктам. Только надо сесть и подумать, как мы будем жить, с кем мы будем жить и где мы будем жить. И потом уже руководствоваться этим. С индейцами же вечно жить не будешь…

– Хорошо, – я хлопнул себя по ляжкам, поднимаясь с земли. – Удав, готовь подгруппу, пойдете на разведку. Руссо, возьми Кузьму, пусть объяснит нашим краснокожим братьям, что необходимо выслать несколько дозоров с целью своевременного обнаружения британцев. Это в их же интересах. И начинаем потихоньку планировать занятия с индейцами по обучению наших господ офицеров местной тактике и местному оружию. Заодно и сами индейцев поднатаскаем. Нам же есть что сказать, джентльмены? – голосом Леонида Ярмольника из фильма «Человек с бульвара Капуцинов» я закончил свою мысль.

Я сидел на пеньке у входа в избу. Бок у меня уже не ныл и не кровоточил. Лекарь у встреченных мною в лесу незнакомцев был хороший – даже моя бабка Настасья, которая в нашей деревне считалась первой знахаркой и травницей, не смогла бы так хорошо меня перевязать. Правую руку мою привязали к двум большим кускам дерева, так что сломанная кость не шевелилась и не болела. И где только их лекарь, которого старшой почему-то называет Дротиком, да еще и по-английски[55], так научился пользовать хворых и раненых? Непонятно…

Да и без того мне многое было неясно. Вот, скажите на милость, откуда в здешнем лесу взялись эти люди? Я ведь и слыхом не слыхивал, что в индейских землях появились русские солдаты. Я не в счет, я беглец, которого занесла нелегкая в земли эти дальние. А они все – воины, с оружием, о котором я даже и не слыхал, со своим командиром, которого они слушаются, словно отца родного. Нет, какие-то они не такие…

А воевать они умеют хорошо. Скачущий Олень, слава богу, уцелел, убежал от головорезов английских и пришел в становище. Он рассказал, что они идут по его следу и скоро будут здесь. Так эти солдаты пошушукались меж собой и отправились навстречу этим разбойникам. И перебили их всех, а одного взяли, сказали, что он будет у них «языком». Как они его допрашивали! Даже индейцы одобрительно головой покачивали. А ведь они и сами любят помучить своих пленников.

Нет, действительно, они какие-то не такие, эти русские. А, может быть, они и вовсе не русские?! Хотя говорят вроде по-нашему – я их понимаю, да и они меня тоже. Слова, правда, не всегда мне понятные употребляют. Хотя вон, моряки, с которыми я на «Митау» в море был, так те вообще на своем особом языке разговаривают. Как начнут по-птичьи про свои «бом-брам-реи», «фор-стеньга-стаксели» или «бизань мачты» говорить, да «шкентели» поминать, так голова кругом идет. Сидишь, как дурак, и только ушами хлопаешь.

А эти вроде и понятно говорят, только смысл сказанного не всегда понимаешь. И ведут себя как-то странно. Нет, надо с ними обязательно поговорить по душам, а то плохо будет, если мы друг на друга будем коситься. Может, пригласить к себе их старшего, которого так чудно зовут – Хасом. Василиса сготовит что-нибудь вкусное. Она у меня мастерица готовить. Да и девка красивая – вон как солдаты на нее посматривают, – я ведь все замечаю, только виду не подаю.

Сядем с ним за стол, выпьем по стаканчику виски – купил в прошлом году бутылку у знакомого моего Джона Харриса. Сам я не люблю бражничать, а индейцам даже не наливаю – уж очень они охочи до хмельного, «огненной водой» его называют. Если дорвутся, то не успокоятся, пока все не выпьют, и потом совсем разум потеряют.

Так вот, выпьем мы с Хасом, и я расспрошу его, кто они и откуда. Скажет мне всю правду – хорошо, не скажет – Бог ему судья. Все ж он и его солдаты спасли меня от смерти неминучей, за что я перед ними теперь должник вечный.

Надо будет мне с ними прикинуть, что дальше делать будем. Чувствую я, что скоро здесь большая война начнется. Англичане станут биться с французами, а индейцы, им союзные – между собой. И никому мало не покажется. Поэтому надо уносить отсюда ноги подобру-поздорову. Вот только куда? Лучше бы домой, на родимую сторонушку. Эх, как я по России нашей соскучился! Ночами мне снится Кончанское наше, Шерегодро-озеро…

Не знаю я только – как туда попасть-то? По морю плыть, если война начнется – и думать нечего. Англичане будут корабли французские пленить-разбивать, французские корабли – английские… Так что вместо России нашей на дно морское попадешь.