Мистер и миссис Форс потягивали шампанское и болтали с хозяевами у шпалеры, увитой жимолостью. Сестра скрылась из вида через пять минут после прибытия: Мадлен и глазом моргнуть не успела, как та уже направлялась к лабиринту из розовых кустов под руку с двумя поклонниками. Повелительная, безоговорочно уверенная в себе королева званых ужинов и мужских сердец, Кэтрин знала, что до того, как всех пригласят к столу, у нее есть не меньше двадцати минут, чтобы предаться невинному греху кокетства.

В отличие от сестры, Мадлен королевой себя не ощущала. Она стояла, одинокая и потерянная, среди оживленной толпы, хотя знала всех этих людей с детства, и оглядывалась в поисках… Кого? Ну конечно же, не его, а кого-нибудь из Женской лиги: Кэрол, Натали или Литы. Увы, подружек видно не было: они или еще не приехали, или, как Кэтрин, уже успели разбрестись с кавалерами по укромным уголкам.

Мадлен отпила шампанское из своего бокала и побрела между деревьями, превратившись в одного из призраков в сгустившихся сумерках. Дорожка, посыпанная раздробленными раковинами, поблескивала под ногами и убегала в темноту серебряной лентой. Дохнуло вечерней прохладой, открытое платье из нежнейшего кораллового шелка, отороченного тонким кружевом, совсем не грело. Мадлен передала бокал проходившему мимо лакею и вздрогнула, когда ветер взъерошил ей волосы, уложенные в «узел Психеи», и скользнул по обнаженным плечам и шее, превратив жемчужное ожерелье в ледяной ошейник.

Струнное трио заиграло баркаролу из «Сказок Гофмана» Оффенбаха. Мадлен замерла под золотым качающимся фонарем и закрыла глаза, чтобы насладиться музыкой. Она слушала и представляла, как будет танцевать с ним… И почти не удивилась, когда, открыв глаза, заметила, что на ее тень накладывается чья-то еще.

– Мисс Форс, – произнес полковник у нее за спиной. – Простите. Надеюсь, я вас не напугал.

Мадлен обернулась.

– Ничуть.

Элегантный черный фрак удивительно шел его статной высокой фигуре. Мадлен пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом со своим нежданным визави. Для нее это было непривычно: достаточно рослая, она обычно смотрела на сверстников если не свысока, то напрямую. «Вот каково это – чувствовать себя хрупкой», – пронеслось у нее в голове.

Они стояли и смотрели друг на друга в мерцающем золотистом свете фонарей. Полковник выглядел почти так же, как накануне вечером: аккуратная прическа, безупречный черный фрак, в глазах – выражение предельной серьезности и сосредоточенности, точно в данный момент в мире нет для него ничего более важного, чем она.

Ей вспомнился ветреный день на пляже в Ньюпорте и то, каким красивым он показался ей при первой встрече. «Красивый» – не совсем подходящее слово, подумала она теперь, слишком простое, слишком поверхностное. Полковник не походил ни на молодых, мускулистых, загорелых и дерзких ловцов омаров, на которых Мад лен заглядывалась украдкой, проходя мимо доков, ни на бледных, рыхлых джентльменов из круга ее отца, которые с ленцой играли в гольф, с аппетитом поглощали обед и болтали лишь о колебаниях рынка, ценах на недвижимость и заманчивых перспективах индустриализации.

Во время испано-американской войны, когда она еще носила детские переднички, полковник Астор снарядил целый полк и отправился с ним воевать на Кубу. Он принадлежал к самой знатной семье на континенте, владел огромным капиталом и состоял в родстве (пусть и не близком) с президентом Рузвельтом. Он объездил весь мир, бывал в таких странах, каких она и вообразить не могла. На мгновение Мадлен даже показалось, что она уловила пьянящий аромат диких, экзотических приключений, который окутывал этого удивительного человека, словно парфюм. Ей мерещился запах пороха, острых пряностей и пыли дальних дорог.

От уголков его глаз разбегались веером тонкие морщинки. Гораздо заметнее были складки, залегшие вокруг губ, под изящными усами. Мадлен поймала себя на том, что смотрит на них с восхищением. «Как идет ему это загорелое, немного обветренное лицо».

Бриллиант в булавке галстука сверкнул оттенками сепии. Полковник откашлялся.

– Чудесный вечер, не правда ли? Я наслаждался сумерками, предзакатным часом… и увидел вас. Извините, если побеспокоил.

Мадлен улыбнулась.

– Вы меня не побеспокоили, полковник Астор.

– О… Прекрасно.

Два сверчка завели свой трескучий напев – сначала робко, потом все увереннее и радостнее. Мадлен обхватила себя за локти, однако тут же расцепила руки, побоявшись, что помнется платье.

– Я слушала музыку и немного увлеклась.

Полковник снова откашлялся.

– Вы любите оперу?

Мадлен с изумлением отметила про себя, что он, похоже, волнуется.

– Мы были на «Сказках Гофмана» в прошлом году в Париже, – ответила она. – Вы слышали эту оперу?

– Давно. Боюсь, я почти ничего не помню.

– А я почти ничего не поняла, но мне понравилось.

Он кивнул и отвел взгляд. За его спиной в темноте мелькали бледные призраки, болтали, потягивали игристое и хихикали. В небе одна за другой просыпались звезды.

Полковник не торопился продолжать разговор, но и уходить, казалось, не собирался. Молчание тяготило Мадлен.

– Я впервые вижу вас в Бар-Харборе, сэр, – проговорила она. – Вы не часто сюда наезжаете?

– Я бывал здесь раньше у друзей и родственников… Но Ньюпорт – это…

Он замолчал, нахмурившись.

– Что?

– Это мое обычное летнее пристанище, – закончил он и снова взглянул на свою собеседницу. – А вы проводите сезон здесь?

– Сколько себя помню.

– И вам нравится?

– Ну… – Она пожала печами. – Ничего другого я никогда не знала.

– Понимаю.

Снова молчание. Сгорая от неловкости, Мадлен смотрела снизу вверх на своего визави и жалела, что не оставила при себе бокал шампанского – тогда ей хотя бы было, чем занять руки…

– Уверена, с Ньюпортом наш городок не сравнится, – нашлась она. – Говорят, там все особняки внутри и снаружи отделаны мрамором и золотом, словно храмы олимпийских богов.

Полковник склонил голову, потер подборок и наконец улыбнулся.

– Не все. Помпезный стиль ценят лишь некоторые семьи. Большинство домов все же построены из известняка. Штукатурка и кирпич гораздо практичнее. Да и внутри, как правило, позолоченная медь, а не золото.

– Пускай, зато похоже на небеса – все белое, голубое и сияющее.

– Полагаю, так и задумывалось.

– Должно быть, это великолепно.

– Да, – откликнулся он, словно вдруг проникнувшись ее пылом. – Да, мисс Форс, так и есть.

Завязавшийся было разговор прервал звон колокольчика, приглашающего гостей к ужину. Они оба невольно взглянули в сторону ярко освещенного сердца сада, где были накрыты столы, а затем снова повернулись друг к другу. Не говоря ни слова, полковник Астор предложил Мадлен руку, и она приняла ее. Крошечная ладонь, затянутая в перчатку, легла на черный рукав фрака. Ее макушка едва доставала до его подбородка.

– Кстати о театре, – сказал он, медленно шагая рядом, – мне очень понравилось ваше вчерашнее выступление.

– Правда?

– Вы играли… с воодушевлением.

– О! – Мадлен смущенно усмехнулась. – Знаю, я не очень-то искусна, зато воодушевления мне не занимать. Все шло неплохо, пока я не забыла реплику.

– Неужели?

– Ну конечно. Все это заметили.

Они остановились. Он повернулся к ней, но руки не выпустил.

– Я заметил лишь, как глубоко вы вжились в роль и заставили меня поверить в трагедию Офелии. В ее чудовищную утрату. А ведь это самое главное для актера: убедить зрителя в том, что все происходящее на сцене – правда.

Мадлен вглядывалась в его лицо, ожидая увидеть насмешку, однако полковник смотрел на нее все с тем же пристальным, серьезным вниманием. Тени сгущались, вечерняя заря, которой он так восхищался, выцвела, превратившись в темную ночь. Подул прохладный ветер, по коже побежали мурашки, и Мадлен отчаянно пожалела, что у нее нет ни шали, ни остроумной реплики для ответа, ни незыблемого самообладания сестры.