«Готовь деньги, — сказал он. — Я приду завтра. Я буду приходить каждый день, уж очень вкусно ты готовишь, братец».

Вот оно! Гао выуживает из стопки бумаг пожелтевший листок. Местами чернила расплылись. Он вспоминает проводы: почти семнадцать лет прошло. Магические формулы бабушки Фан, безболезненные роды. Поверь он в предрассудки стариков, была бы Тьянлю жива?

Слезы текут по щекам Гао. Внизу листка заклинание, призывающее Золотого Луна. Семейная байка о предке, жаждущем справедливости, и о подлом сборщике налогов, которого пожрал дракон. Последний иероглиф стерся, стал кляксой. Что здесь написано? «Дверь»? Пожалуй, «дверь».

Руководствуясь отчаяньем и рисовым бренди, Гао сует в очаг щепку. Распахивает ставни и тлеющим кончиком пишет по воздуху иероглифы, наследие бабушки Фан. Ничего не происходит. Рыдая, Гао падает на кровать.

Его будит глухой стук. Небо розовеет в открытом окне. Что-то катится по полу. Загорается неоном мысль: «Граната!» В девятом году гранаты были любимым оружием тонгов. Гао вскакивает с кровати.

Но не гранату бросили в его окно. Он видит отрезанную — нет, оторванную! — голову Тана Ялиня. Шишечку позвоночника в багровом месиве, драные лоскутья кожи. Кузен смотрит на Гао остекленевшими глазами.

В Нью-Йорк явился дракон.

* * *

В тот день — в четверг, тридцатого августа — Шэнь стала свидетельницей чуда. Чудо это поразило девушку сильнее, чем все те вещи, что сопровождали ее в прошлом.

Они с Товой третий час торчали у полицейского участка на Деланси-стрит. Папу арестовали утром, Шэнь не находила себе места от волнения, кружила по двору, а Това говорила:

— Спокойствие! Отпустят, никуда не денутся! Даже эти болваны, чтоб их ноги служили только для ревматизма, понимают, что твой отец не мог оторвать башку Кистеню!

Шэнь бы уверенность Товы!

Мысли в голове путались, мелькали картинки. Папа в тюрьме Синг-Синг. Ялинь в образе Фу Манчу. Голова Ялиня на полу папиной комнаты. Злодей мертв! На Манхэттене сегодня праздник.

Тут-то и случилось чудо. На Деланси-стрит появились люди. Они молча маршировали к полицейскому участку. Преимущественно китайцы, но были и ирландцы, и евреи из общины. Немощному Табачному Ли помогала идти прачка-пуэрториканка. Старик грыз мундштук неизменной трубки.

— Вы полюбуйтесь этим пуримшпилем, — подбоченилась Това. Толпа остановилась у участка. Всполошенный офицер высунулся из здания. Визитеры не проявляли агрессии. На лицах читалось привычное смирение, но этим смирением, подумала Шэнь, можно было рушить камни и уничтожать чудовищ. У Шэнь защипало в горле. Това отвернулась, чтобы никто не видел ее увлажившихся глаз.

Жители трущоб стояли в тишине, ожидая своего повара. И дождались. Через полчаса Гао Синьган показался на пороге участка. Голова опущена низко, руки за спиной. Шэнь вздрогнула: кандалы!

Гао медленно поднял глаза, следом поднял свободные от стали руки. Ликующая улыбка заиграла на его губах.

— Тана Ялиня больше нет! — провозгласил Гао.

Табачный Ли несколько раз хлопнул в ладоши. Как по команде, толпа зааплодировала, а Шэнь кинулась в отцовские объятия.

* * *

Вечером, когда на Пелл-стрит пришел Дракон, они устроили ужин. Гао приготовил гуся с соевой спаржей, капусту в устричном соусе и рыбные шарики. Това принесла картофельный кугел.

— Жру в семь глоток, — сказала, — забыв, что задница у меня одна.

Шэнь смеялась до слез над анекдотами Товы, похихикивал Гао. Дядюшка Тан собрал их за столом, но они, не сговариваясь, обходили стороной тему его ужасной погибели. В Чайна-тауне болтали, что тело Тана не было найдено, что полиция проводит рейды, что в Союзе Игроков грызутся за трон и винят в смерти вожака шотландцев, не поделивших с тонгами опиумный рынок.

Дракон пришел в девять. Дверь гостиной настежь распахнулась, порыв горячего ветра растрепал волосы Шэнь. Ужинающие обернулись синхронно.

— Надеюсь, не помешал.

Человек, возникший в дверном проеме, был молод — лет тридцати — и хорош собой. Шэнь сказала бы, что он банкир или биржевой гофмаклер. Азиат в шейном платке, в шляпе с узкими полями и золотой тесьмой. Прежде чем шокированный Гао спросил, как незнакомец проник в дом, гость двинулся к столу. В его фигуре было что-то нереальное, из сферы ночных грез.

Незнакомец сел за край стола. Одарил присутствующих вежливой улыбкой. Без спроса взял палочки, подцепил и отправил в рот рыбный шарик. Прожевал. Блаженно смежил веки.

— Давно я не пробовал ничего подобного. — Его английский был безупречен. Как и его прическа, и костюм. Но от его близости кровь стыла в венах Шэнь.

Первой опомнилась Това.

— Это частное мероприятие, шли’мазл!

Не меняя дружелюбного тона, незнакомец ответил на идише. Пара фраз, заставивших Тову проглотить язык. Глаза были темными, цвета гнили, запекшейся крови. Не только зрачки и радужки, но и бурые, с красноватым оттенком, белки. Словно в глазницах вращались столетние яйца.

— Ты узнал меня, мастер Гао?

Гао Синьган сглотнул. Он пробурчал: «Нет». Но Шэнь, ерзающая на стуле, поняла, что отец соврал.

— Ты узнал, — промолвил незнакомец. — Так представь же меня семье. Назови того, кого ты пригласил вчера, попросив об услуге.

— Папа?.. — Шэнь таращилась на незнакомца, опасаясь упустить из виду. Позволить подкрасться.

Гао прочистил горло и сказал не своим голосом:

— Полагаю, это не человек.

— Как так — не человек? — ахнула Това.

— Это Золотой Лун, — сказал Гао.

— Дракон, — подтвердил незнакомец. — В обличии, приемлемом для трапезы с двуногими.

— Это вы убили Кистеня, — прошептала Шэнь.

— Не благодарите. Обычно я не ем людей. Предпочитаю рыбу. Но если прикажут… — Дракон многозначительно улыбнулся. Его зубы сверкали, как грани бриллиантов в витрине ювелирного магазина.

— Что вам нужно? — спросил Гао.

— Награда. Обычно меня запирают, как только дело сделано, но в этот раз вы дали мне волю, любезный мастер Гао. Я хочу вашу дочь.

Пауза, повисшая после этих страшных слов, длилась, кажется, вечность. Ее нарушил хозяин дома. Взвившись, издав грудной вскрик, Гао Синьган заслонил собой Шэнь, а Това схватила нож и направила лезвие на безмятежного гостя.

— Вы знаете, что это бесполезно, — изрек Дракон. Кристаллические узоры покрыли его глазные яблоки. — Я не уйду без награды. Я убью вас всех.

— Меня! — воскликнул Гао. — Съешь меня!

— Вы плохо слушаете, — возразил Дракон. — Золотой Лун не любит человечину. Наша пища — человеческие фантазии. И чем богаче они, тем слаще. В ваших фантазиях нет ничего вкусного, мастер Гао. Но ваша милая дочь…

— Я умру? — тихо спросила Шэнь.

— Умрете? — удивился Дракон. — Зачем же. Вы пойдете со мной. В страну, лежащую за пределами этой реальности. Вы будете мечтать, а я — насыщаться. Это не больно, дорогая моя. Даже приятно. И очень почетно: быть поваром в царстве драконов.

— Умоляю! — Гао упал на колени. — Не отнимайте ее у меня! В мире множество фантазеров! Возьмите кого-то другого, мистер Дракон!

— Взять? — высокомерно фыркнул гость. — Нет уж. Вы мой должник, мастер Гао, и вы обязаны накормить меня. — Он поджал тонкие губы, обвел взором стол. — Лишь из уважения к вашему таланту.

Дракон кашлянул. Ослабил шейный платок, закряхтел, поднес руку к лицу. Из его рта вывалилось что-то черное. Това ойкнула. На ладони Дракона извивалась жирная пиявка. Дракон стиснул пальцы в кулак. А когда разжал их, пиявка исчезла. Вместо нее там поблескивало дамское колечко. Золотое с крупным бесформенным камнем того же цвета, что глаза гостя.

— Дайте мне руку, дочь мастера.

— Нет! — воспротивился Гао. Но Шэнь уже потянулась к Дракону. Она желала, чтобы кошмар поскорее закончился. Если не повиноваться дьявольскому Гудини, то все умрут. И потом, у Дракона были причины прийти именно в их дом. Наемные убийцы требую плату, а папа нанял Дракона, чтобы избавиться от дяди Тана.