Андрей долго сидел в машине и вглядывался в снег перед домом, в пустые окна и в тени под деревьями у реки. Солнце садилось и приближалась ночь. На пассажирском сиденье лежала куртка — печка в «Авенсисе» работала намного лучше, чем кондиционер. Под курткой лежал топор. Дом больше не скрывал злых намерений, как это было в конце лета, но и не раскрывал деталей, не зазывал и не гнал прочь, а равнодушно ждал, как если бы на любое действие у него был готов ответ.

Левкоев и Саныч остались ждать сигнала в патрульной машине на остановке. Пять минут пути до фермы — Андрей засек. Договорились обмениваться сообщениями. Как еще недавно с Сашкой.

Андрей надел куртку, взял в руки топор и вылез из машины, мысленно приготовившись в любой момент в нее вернуться. Все тот же плоский ключ на кольце с кроличьим хвостом провернулся на четверть оборота и отказывался двигаться дальше. Пришлось положить топор на крыльцо. Андрей часто оборачивался и смотрел по сторонам.

Черт. Черт. Черт.

Дверь вдруг открылась сама собой.

Не заперто. И нет. Не забыл.

Из комнаты дохнуло теплом. В последний раз угля в котел подбросили не три дня, а три часа назад. Ядерная зима отменяется, тебя ждет пекло ада. Изнутри в двери торчал ключ. Андрей аккуратно прикрыл дверь и вернулся обратно в машину.

Спит? Затаилась? Ушла? Она может быть где угодно. И может быть намного ближе, чем ты думаешь.

Андрей обернулся, оглядел заднее сиденье и нажал на грибок замка на двери. Как бы то ни было, открытую дверь и ключ она оставила не случайно. Она хотела, чтобы он знал, что она побывала в доме. Предвидела, что он вернется. И ждала. Что бы он ни сделал, играть они будут по ее правилам.

Войти в дом? Вызвать подмогу? Уехать? Ехать и не останавливаться, пока не кончится бензин. Выбросить сим-карту, а вместе с ней и этот кошмар из головы. Бежать, сломя голову, окольными тернистыми тропами, пить до беспамятства и забыть. Все забыть и жить дальше.

Стоп. Стоп. Стоп!

Он почувствовал себя героем мультфильма, затормозившим так, что из-под подошв пошел дым.

А Сашка?

Андрей написал Левкоеву, что если не выйдет на связь в течение ближайших десяти минут, то пусть подъезжают.

«Отлично. Давай уже быстрее. Завтра с утра на работу».

Непробиваемый идиотизм участкового немного успокаивал. Андрей вернулся и снова открыл дверь. Шаг. Еще шаг. Андрей остановился посреди прихожей. Ему вдруг показалось, что она стоит прямо за спиной и сейчас запрыгнет ему на спину. Он замер, боясь повернуться, и застыл на вечность.

В доме никого не было. На диване и на полу рядом с ним валялись ксерокопии из папки и сама папка, раскрытая и пустая. (Интересуешься моей биографией? Мне очень лестно. Но здесь не все! Далеко не все!) Он заглянул в шкафы, под кровать и осмотрел все возможные укрытия во всех комнатах, за исключением запертой. Изуродованная дверь все еще разделяла дом на зоны: свою и чужую. Заглядывать в чужую он не собирался. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся Саныч и участковый. «Чисто», — написал он Левкоеву, замкнул входную дверь и стал ждать.

Роль корма для твари была, в общем-то, не особенно сложной. Все равно что играть самого себя. Ему казалось, что он неплохо справляется. Когда-то в школьном спектакле «Сказка о потерянном времени» он играл мальчика, вдруг превратившегося в старика. Та роль была намного сложнее. Борода на резинке все время сползала набок, и он дважды забывал слова.

Андрей переходил от окна к окну и, затаив дыхание, ждал. Снаружи окончательно стемнело, снег тускло светился под полной луной. Внутри все дрожало, а снаружи не происходило ничего. Так прошло два часа. В конце концов, он устал курсировать по дому, сел на диван и положил топор рядом, на подушку.

По «Евроспорту» шел велотрек. От велосипедистов на фоне зеленых трибун стало не по себе. Андрей переключил. Парень с девушкой в многосерийном интерьере обменивались тупыми остротами под громкий закадровый смех, истеричный и визжащий. Возможно, именно так и смеется Горный Хохотун. Андрей выключил телевизор и положил пульт на подлокотник дивана.

Помнишь, как ты заподозрил, что на нем умирал муж Зуриды? Просто сногсшибательная интуиция. Возможно, очень скоро на нем умрет еще один хозяин фермы. Ну, или не совсем хозяин. Да ты сиди, сиди. Не вставай. А следующий хозяин (или не совсем хозяин) заметит бурые пятна на затертом велюре. Сын разлил компот. Зурида будет так же стеснительна, скромна и немного таинственна.

Холод или перегар?

Датчик топлива показывал четверть бака. Холод обходился дешевле, а там, дальше, как в анекдоте про еврея и соль. Генератор гениальных идей и отравляющих газов (пока что идущих только изо рта) храпел на соседнем сиденье, не выпуская из рук чекушку.

Алкаш есть алкаш, хоть он металлолом собрался воровать, хоть на маньяков охотиться — все равно нажрется. Как там фермер? Небось тоже где-то в рукаве притарил бутылочку.

Левкоев завел машину. Затарахтела печка и лобовое стекло стало медленно отпотевать снизу вверх. Когда стекло стало прозрачным до половины, начало казаться, что впереди в темноте кто-то есть. Именно казаться, потому что на самом деле ничего не было видно. Дурацкое чувство. Бенефициары вечера просили не заводить двигатель и не включать свет. Левкоев включил. Потом переключился с ближнего на дальний. Никого. (Разумеется, никого, а ты что думал?) Только заснеженная дорога, исчезающая во тьме.

От никотина давило в затылке, за вечер он докурил пачку и начал вторую. А еще было холодно и воняло как на помойке. Слава богу, он отговорил фермера от первоначального плана затаиться на заднем сиденье машины, припаркованной во дворе, вот тогда было бы по-настоящему туго.

Левкоев посмотрел на телефон. Часы показывали третий час ночи. Тихо в лесу, только не спит барсук. Глупая и пошлая детская песенка, как будто про него, хотя он ничем ни за что не зацепился, разве что мыслями за надежду на скорейшее возвращение. «Краснодар» с «Ростовом» сыграли час назад. Два ноль. Лучшие моменты он посмотрел на телефоне. Фермер тоже не спит. Левкоев написал ему СМС. Ответ пришел на удивление быстро.

Чисто.

Ему вдруг снова показалось, что впереди кто-то есть. Блин. Вежливый алкаш успел нагнать жути своими намеками, прежде чем окончательно вырубился. Это не совсем человек. Понимаете? Не в том смысле, что он бесчеловечно жесток. Не только в этом. Даже нажравшись вдрызг, он так и не решился на откровенный разговор. Какой же ядовитый у него перегар. Вряд ли только из-за паленой водки, скорее всего, гастрит или язва.

Вдруг снаружи постучали. Не торопясь, размеренно и громко, чтобы Левкоев не подумал, что ему показалось, кто-то дважды шлепнул ладонью по заднему крылу.

Левкоев заглушил машину и вылез наружу. Впервые в жизни пистолет оказался в руках не в рамках сдачи нормативов, не для чистки и не для прикола. Рассеянная слабость от выкуренных сигарет исчезла. Левкоев прислушался и, слегка поскальзываясь на прикатанном снегу, сделал несколько шагов вдоль машины. Было так тихо, что кроме собственных шагов он слышал тяжелое дыхание Савченко, хотя все двери были захлопнуты. «Это не совсем человек, — вспомнилось опять, — понимаете?»

Конечно понимаю. Я все понимаю. И не удивлюсь, если сейчас где-нибудь в сугробе обнаружу твоего кореша фермера в трусах, с бусами из зубов на шее и с улыбкой от уха до уха. Вы же оба на хрен слетели с катушек.

Левкоев дошел до угла и заглянул за машину. Никого.

Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Не совсем человек. Пьяница на то и пьяница, чтобы нести околесицу и воровать металлолом. Да, с Бермуд поступает в десять раз больше ложных вызовов, чем откуда-либо еще, и у этого есть причина. Так же, как есть причина, по которой два года назад женщина из аула увидела давно пропавшую сестру на обочине дороги, и есть причина, по которой фермер обнаружил братскую могилу на дне спущенного пруда, и причина, по которой мертвецы из этой могилы куда-то пропали. У всего есть своя причина и свое рациональное объяснение. Но нет никаких «не совсем людей».