Сначала Хазрету казалось, что Расул молчит, потому что злится. Потом, что Расул простил его. И только три дежурства спустя после исчезновения девочки, когда Расул стал говорить чуть больше, чем «салам алей кум» и «до вечера», Хазрет понял, что происходит. Мозгами сосед застрял в прошлом. В том прошлом, когда с ним были и дочь, и жена.

— Пойду выключу свет и включу ночник. Наверное, спит уже, — говорил Расул, прежде чем ненадолго исчезнуть за калиткой своего двора.

За забором в детской спальне действительно горел свет и гас через пару минут после ухода Расула. И Хазрету становилось еще хуже от мысли о том, что именно сейчас происходит в умирающем доме. От мысли о том, как Расул ходит по пустым и запущенным комнатам и разговаривает сам с собой в тишине.

Тварь не просто украла ребенка, она наказала Расула. Если молчать, ночи выходят длинными и есть время обо всем подумать. Наказала за то, что он согласился на дежурства. Она бы наказала и Хазрета, если бы Зулейха не настояла на своем и не отправила Джамбулата к родителям в город. Слава Аллаху, конечно, но от этого Хазрет чувствовал себя виноватым перед Расулом еще сильней.

Две таблетки, которые предложила ему жена, Казбек смыл в унитаз. Лег на диван и отвернулся лицом к спинке. Минут через десять звяканье посуды на кухне прекратилось, и он вдруг почувствовал, как Зурида тронула его за плечо. Прикосновение было небрежным, как будто ничего не значащим, и в то же время острожным. Проверка. Он не повернулся.

Сейчас она уложит ребенка, выйдет из дома и бесшумно прикроет за собой дверь.

Казбек подумал про детское автокресло, спрятанное в багажнике, и жареные семечки на заднем сиденье. Вспомнился дед.

— Держи, — сказал он утром того дня, перед тем как Казбек зарезал своего первого барашка, и протянул старый изогнутый полумесяцем нож.

Нож был таким острым, что, слегка прикоснувшись к лезвию, Казбек тут же порезал палец. Светило солнце. Барашек понуро стоял у ограды забора. Так же понуро, как и сам Казбек.

— Есть дураки, которые говорят, что мужчинами становятся после первой ночи с женщиной, — сказал дед. — Не красней. Я думаю, что с человеком, которому исполнилось четырнадцать лет, можно говорить о таких вещах, что бы по этому поводу ни говорила твоя бабушка. Так вот, они говорят: «Провел ночь с женщиной — и ты мужчина». Так в городе думают почти все, они живут детьми и умирают детьми. Понимаешь, о чем я? А тебе нужно стать мужчиной, Казбек. Мужчина должен уметь побороть страх.

— Пей. Не выплевывай. Глотай. Теперь ложись. — В соседней комнате Зурида разговаривала с сыном. — И только попробуй раскапризничаться — я откушу тебе язык.

Молоко с растворенной в нем таблеткой должно было быть особенно отвратительным на вкус, но Тимур не осмелился огорчить маму.

— Давай, ложись, я тебе говорю.

Казбек отчего-то никак не мог представить себе ее лицо. Только желтые глаза и высохшие, обтянутые тонкой кожей, лодыжки. Из детской комнаты она перешла в прихожую. Скрипнула дверь шкафа и зашуршала одежда. Еще шаги и возня у входа. Как только притворилась дверь, Казбек встал на ноги и подошел к окну. Сквозь стекло виднелось переднее крыло девятки и спущенное колесо. Да, подозрительно, но только так он сможет гарантированно последовать за ней.

Прежде чем выйти, Казбек заглянул в спальню. Сын спал, широко разметав руки в стороны, сраженный таблеткой, как пулей.

Не могу взять тебя с собой, Тимати. Но я скоро вернусь.

Возня с колесом оказалась бессмысленной, ключи от машины лежали на тумбочке в прихожей. Казбек быстро обулся, открыл дверь и вышел на порог. Звеня цепью, Айза вылезла из будки и показала носом в сторону реки. У края поля белело бледное пятно, по форме напоминающее человеческую фигуру. Прежде чем последовать за ним, Казбек забежал в сарай и взял нож, которым резал овец. Которым когда-то зарезал своего первого барашка.

Лунный свет отражался от воды, превращая русло реки в светлую сумеречную дорогу. Казбек старался держаться ближе к деревьям, там было темней, и камни, тонким слоем прикрывавшие землю, гремели не так громко. Белое размытое пятно впереди так и не приобрело достаточно четких очертаний, в которых он мог бы узнать жену, но кто еще это мог быть? Казбек крепче сжал нож в руке. Твердых намерений им воспользоваться у него не было, но в ноже была сила.

Он не ужинал, не пил таблетки и пропустил сеанс «разговоров о самом важном» с женой. Впервые за долгое время голова работала четко, как двигатель после капремонта.

Кто-то снова ходил в Дом Смеха.

Все сходилось. Все было ясно как дважды два.

Тогда зачем ты за ней идешь?

«Домыслы — это всегда домыслы, а истина — это то, что ты увидел собственными глазами», — он повторил себе это правило в сотый раз за вечер и в сотый раз содрогнулся от мысли о том, что это могло в его случае значить.

Вода из каналов с шумом билась о камни, и на подходе к дамбе он сократил расстояние. Теперь он видел длинные волосы, собранные за спиной в хвост, и знакомые старые джинсы, которые она носила, когда они еще встречались. Зурида поднялась на дамбу. Красться вверх, запрокинув голову и нащупывая ступеньки ногами, было особенно неудобно. Поднявшись, он подошел к краю моста и глянул вниз, на черную гладь запруды. Огромная коряга, рядом с которой он когда-то забрасывал поплавок, лежала на том же месте, что и семнадцать лет назад.

Ты снова там, где бывать не стоит, и снова для того, чтобы кого-то поймать. Не слишком ли далеко ты на этот раз забросил?

Зурида свернула в лес, и он последовал за ней, как будто нырнул вглубь, влекомый огромной проглотившей крючок рыбой.

Первые шаги он ступал наугад и часто сбивался с узкой извилистой тропинки, потом глаза привыкли. Под ногами иногда потрескивали улитки, за штанины у щиколоток цеплялась ежевика. Время вытянулось, и невозможно было понять, сколько прошло с тех пор, как он вышел из дома. Иногда ему казалось, что Зурида знает, что он следит за ней, и умышленно уводит его поглубже в лес. Иногда — что они уже дважды по кругу обогнули гору. И все чаще на ум приходили мысли о сыне. Кажется, входная дверь осталась не заперта.

Когда лес поредел и стало немного светлей, он заметил, что за время пути Зурида ссутулилась, пригнулась и стала похожа на обезьяну. Не на забавную мартышку, которая корчит рожи, а на древнюю человекообразную обезьяну, идущую по следу. Голодную и злую. Приготовившуюся убивать.

Это не она. Разве ты не видишь, что это не твоя жена?

Казбек видел. И знал, что подмена произошла не сегодня вечером. И произошла она не сразу.

Где-то впереди закукарекал петух.

Еще через несколько десятков шагов он стал угадывать местность. Редкий лесок за аулом со стороны огородов широким полукругом обнимал селение. Впереди появились редкие огни. Хазрет, Расул, Магдеевы, Мурадин и Биев. С такого расстояния Казбек мог и ошибаться, но казалось, именно в их домах горел свет.

Зурида еще прибавила шаг, потом пошла еще чуть быстрее, пока наконец не побежала. Не изо всех сил, но достаточно быстро и как будто играя. На ходу Зурида перепрыгивала через нижние ветки и глубоко пригибалась под верхними, касаясь земли руками. Казбек отстал, и только поэтому она не заметила его, когда выбежала на небольшую лесную поляну и вдруг остановилась. Он оставался в тени деревьев. Между ними было не больше двадцати шагов. В ярком свете луны он вдруг отчетливо увидел ее злое и высохшее лицо, каждую морщину и каждую выпирающую под кожей кость. Желтые глаза хищно блестели. Зурида повернулась налево, запрокинула голову и шумно втянула носом воздух. Даже несмотря на расстояние, он услышал этот вдох. Узкие высохшие губы вытянулись в безумную улыбку.

А потом он увидел, чему она улыбалась, и ноги превратились в тряпочные валики. Сердце замедлилось, и он стал отчетливо слышать каждый удар. Кристальная чистота сознания вдруг обернулась против него и стальными иглами впилась в глаза. Домыслы кончились.